Улица закончилась неожиданно. Одновременно с ней оборвалась мощёная дорога. Оставшиеся пару сотен метров до начала убегавшей в гору каменистой тропы пришлось брести по кочкам, поросшим жухлой травой и чертополохом.
Подъём оказался долгим. Настолько, что я успел помянуть недобрым словом не только начальника артели, но и всех его родственников. Пару раз я был предельно близок к тому, чтобы махнуть рукой на всё и вернуться к машине. Но данное обещание тащило меня вперёд по узкой дорожке, через изломанные камни и даже небольшие осыпи. Тропа всё сильнее забирала вправо, и в какой-то момент я двигался по кромке обрыва, под которым где-то далеко внизу гулко шумел прибой.
Наткнувшись на дом, я не сразу понял, что это такое. Приземистое сооружение, сложенное из грубо отёсанных каменных блоков, больше походило на заброшенный дот или усечённую пирамиду. Примерно на треть оно было завалено давним, плотно слежавшимся оползнем. Глухие стены строения, вместе с придавившей его многотонной массой земли и щебня, истрёпанной рыбацкой сетью опутывали побеги какого-то вьющегося растения. Дверь отсутствовала — только узкий проём мрачно чернел на фоне блёкло-серых глыб.
Сомнения, что я попал куда нужно, быстро рассеялись: метрах в трёх от входа дорога обрывалась, уткнувшись в груду камней у подножия отвесной скалы. Забраться по её выщербленной вертикальной поверхности мог лишь профессиональный альпинист.
Не обнаружив ничего похожего на звонок, я крикнул:
— Есть кто дома?
Выждал минуту и шагнул в темноту прохода. Не возвращаться же просто так, проделав долгий путь?
Неровный пол то и дело уходил из-под ног впадинами, или же внезапно бил по носкам туфель подъёмами и булыжниками. Руки пришлось сунуть в карманы плаща и плотно прижать к телу, чтобы не ободрать о шершавые, усыпанные выступами стены. Но даже так плечи постоянно ощутимо задевали холодный камень.
Удаляясь от входа, я погружался в черноту. Мрак растекался вокруг липким нефтяным озером, ревниво вытесняя малейшие проблески света.
Очутившись в полной темноте, я остановился. На миг стало не по себе. Возникло ощущение, будто я спускаюсь в гробницу и вот-вот наткнусь на холодные тела утопленников, которые так и не нашли в море.
В желудке появилась неприятная тяжесть, во рту пересохло. Что я делаю? Вдруг я всё-таки ошибся, пропустил незаметный поворот к дому рыбаков, забрался невесть куда и теперь бреду по заброшенной шахте, рискуя провалиться в вентиляционное отверстие? И разве люди вообще живут в таких местах?
Неуклюже ворочаясь в тесноте, я вынул из кармана зажигалку. Щелчок — и на каменных стенах заколебались оранжевые всполохи. Свет был слаб, но его хватило, чтобы смыть глупые иррациональные страхи. Стало стыдно за то, что я на мгновение превратился в пугливого ребёнка.
— Тут кто-нибудь есть? — крикнул я в темноту. Звук моментально заглох, точно меня окружала вата, а не камень.
Сколько я уже прошёл? Мне казалось, что много. Быть может, тоннель пронзает гору, и где-то с другой стороны находится дом погибшего рыбака?
Шумно выдохнув, я двинулся вперёд, глядя под ноги.
С того момента, как я попал в подземный коридор, ноздри щекотал запах погреба и старой пыли. Но сейчас он менялся. Сначала неуловимо, а затем более отчётливо в воздухе расплывался сладковатый цветочный аромат.
Означает ли это, что цель близка? Погасив нагревшуюся зажигалку, я посмотрел вперёд. На фоне черноты выделялось тусклое бледно-розовое пятно. Что бы там ни было, конец пути явно близок.
По мере приближения свет становился насыщеннее. И когда я, наконец, добрался до непропорционально узкого и высокого арочного прохода, шипом вонзавшегося в каменный свод, всё вокруг тонуло в неярком малиновом сиянии.
Миновав проём, выложенный тёмным полированным камнем, я оказался в странном месте.
Первым я увидел окно. Или что-то похожее на него. Неровное семиугольное отверстие, пробитое в скале, располагалось вверху прямо напротив входа. Именно оно оказалось источником необычного света. Я не сомневался, что это не лампа: за каменным проёмом ощущалась глубина. Но это и не было, к примеру, вечерним небом, окрашенным закатом.
Как-то раз я видел в журнале фотографию ещё не родившегося младенца, снятого в материнском животе. Бледное тельце с тоненькими конечностями и большой головой плавало в слегка мутноватой изжелта-розовой жидкости. И сейчас, уставившись в пространство за окном, я словно глядел в гигантский светящийся пузырь с околоплодными водами.
Красноватые лучи, лившиеся из окна, высвечивали обширный фрагмент пола. Всё остальное — стены и потолок, — терялись в чёрных тенях. Из-за этого мне не удавалось оценить размеры помещения.