Женщина злилась. На мерзкого старика, раздражавшего всем: от привычки медленно и скрупулёзно пересчитывать деньги, до исходящего от него лекарственного запаха; на то, что вынуждена любезничать с ним, так как порой кое-что из товаров приходилось брать в долг. На мужа, уже четвёртый день возвращавшегося домой пьяным и готовым по любому поводу кинуться на неё с кулаками. На старшего сына, ухитрившегося где-то испачкать мазутом ещё хорошие брюки. На постоянно ноющую дочь. На стареющее отражение в зеркале. На безрадостную жизнь, которую она никогда не изменит…
Девочка очень хотела, чтобы мама купила конфет. Самых дешёвых леденцов, без обёрток, в мелких пупырышках сахара. Вот они, оплывшей слипшейся горкой лежат в прозрачной толстостенной вазе, на полке за спиной продавца. Пускай конфеты немного запылились, они всё равно очень сладкие и вкусные! А когда их разгрызаешь, стеклянистые оранжевые сколы блестят на свету, как сказочные сокровища.
Всю дорогу до магазина девочка умоляла маму купить конфеты, но слышала в ответ отрывистое и недовольное «нет денег». Несмотря на это, она до последнего надеялась, что мама, сложив банки, пакеты и упаковки на прилавок, улыбнётся и скажет продавцу: «И ещё взвесьте, пожалуйста, немного вон тех конфет!».
Когда мать начала расплачиваться, малышка поняла, что чуда не произойдёт. От обиды у девочки заболело в горле, а из глаз брызнули слёзы разочарования…
Не могу объяснить, как, но разглядывая рисунок, я был одновременно каждым из изображённых людей. И перекладывая лист в низ тонкой стопки, моргал, стряхивая выступившую на глазах влагу — слёзы ребёнка.
На следующей работе был пейзаж. Я словно глядел на посёлок со склона горы. Крыши домов, дорога, извилистый берег, подёрнутое мелкой зыбью море, лодки на воде… Сквозь невидимый просвет в тучах сияло невидимое солнце. Всё обволакивала светлая умиротворённость.
— Редкое состояние для здешних мест, — точно прочитав мои мысли, подала голос художница, старательно обводя какую-то деталь. И добавила задумчиво: — Или для меня?
В отличие от предыдущих рисунков, где мельчайшие детали были прописаны с удивительной тщательностью, третий больше напоминал набросок. Резкие небрежные линии, неровная штриховка, пара смазанных пятен… Но сила воздействия оставалась той же.
…Погода испортилась внезапно. Злой ветер, пригнав тучи, подрал их когтями на длинные серые лоскуты. Взбаламутил воду и носился над ней с шипящим свистом, срывая клочья пузырящейся пены с верхушек волн.
Полупрозрачные зелёно-коричневые валы в ускоряющемся темпе раскачивали маленькую лодку со сломанной мачтой. Над судёнышком навис монстр. Торчащее из воды тёмное змееобразное тело липко блестело. По всему хребту — от громадной головы до скрывающегося в глубинах моря хвоста — влажными иглами щетинился гребень-плавник. Безгубая пасть приоткрылась, обнажая несколько рядов острых, загнутых назад клыков. Круглые бледно-серебристые глаза безо всякого выражения глядели на людей в лодке.
Их было двое. На задней банке, у румпеля, съёжился мальчик лет восьми. Он не плакал и не кричал: ужас высосал из него силы и запустил чёрные щупальца в мозг, безжалостно разрывая сознание.
У носа маленькой посудины, твёрдо расставив ноги, стоял крепкий мужчина. Ощерившись, он замахивался на чудовище расщеплённым на конце обломком весла. Побелевшие пальцы жёстко охватывали истёртое дерево, светлые волосы трепал ветер. Я чувствовал его ярость, страх, обречённость… И понимание, кто виновен в происходящем.
Неистовство чужих эмоций причиняло физическую боль. Меня трясло, на лбу выступил пот. Рисунки вывалились из ослабевших рук и с тихим шелестом улеглись в пыли.
Когда в ушах перестали звучать завывания ветра, резкий плеск волн и скрип лодочной обшивки, я, тяжело дыша, посмотрел на художницу.
— Это вы убили их. Не понимаю, как, но это вы… Мужчина знал, думал об этом в последние минуты… Вы…
Я умолк, осознав, что веду себя, как сумасшедший. Что я делаю? Я ведь просто посмотрел на картинку... Но это было так реально…
— Не знаю, зачем нарисовала их. — Равнодушием голос художницы походил на взгляд морского змея. — Может, почувствовала себя одиноко? Или хотела понять, что значит чья-то любовь? Что такое материнство?.. Не помню. — Женщина сосредоточенно работала. Казалось, она разговаривает с рисунком. — Семья что-то изменила во мне? Наверно нет. Почему я от них избавилась? Они мне наскучили? Может, на меня что-то нашло?.. Всё это не имеет никакого значения…