В этот момент мне стало ясно, что безумен здесь не я.
Обещание было выполнено, и мне больше не хотелось находиться в этом странном месте. Багряный полумрак начал раздражать. Смрад пополам с благоуханием вновь принялись разъедать носоглотку. Наплевав на правила приличия, я даже не стал прощаться. Просто развернулся и побрёл к черноте выхода.
Но разве мы что-то решаем в этой жизни?
— Я ещё не закончила, — прозвучало сзади.
Мне было безразлично. Даже мелькнула мысль послать её к дьяволу. Вместо этого я возвратился на прежнее место. Мог бы поклясться, что сделал это сам. Но вместе с тем, не оставляло едва уловимое чувство, будто меня принудили что-то сделать против воли.
Уставившись на художницу, я пытался разобраться в своём состоянии. А потом женщина подняла голову — впервые за всё время. И мои мысли унесло, словно паутину осенним ветром.
Она была прекрасна, как богиня. Зачарованный, я мог любоваться ею до смерти, если бы смутное, граничащее со страхом, беспокойство не вертелось косматым чёртом на периферии сознания, то и дело заставляя сердце сбиваться с ритма.
А ещё она была слепа.
Мысленно охнув, я предположил, что это тяжёлый случай лейкомы: глаза женщины походили на два светлых пятна, без малейшего намёка на радужку и зрачки. В здешнем освещении они отливали красным и были направлены прямо на меня.
Художница подняла рисунок, над которым трудилась в течение нашей беседы и протянула мне.
— Возьми, — её голос звучал мягко, но это был приказ, которого нельзя ослушаться.
Приблизившись, я осторожно взял лист, не сводя глаз с женщины. Едва прикоснувшись к тёплой шероховатой поверхности, понял, что этот рисунок отличается от других. Он был связан… со мной. Подтверждая мои мысли, на обращённом ко мне слепом лице появилась улыбка — обворожительная и пугающая. Я сглотнул, в барабанных перепонках забился тревожный шум дыхания.
Но художница уже забыла про меня. Опустившись на четвереньки, отползла в сторону и, погрузив руку в тягучую тень за пределами освещённого пространства, на ощупь искала чистый лист бумаги.
Мой взгляд упал на босые, грязные ноги, показавшие из-под серой бесформенной хламиды, служившей женщине одеждой. Правую лодыжку плотно охватывало льдисто блестевшее кольцо. От него наискось вверх тянулась толстая цепь, сделанная из чего-то похожего на стекло, но гораздо чище и прозрачнее. Призрачной паучьей нитью цепь уходила в темноту, в направлении багряного окна. Мне не было видно, но я догадывался, что второй её конец скрывается там, в странном неземном свечении.
Я направился к выходу. Женщина не проронила ни слова: должно быть, рисовала.
Путь назад показался значительно короче. Выбравшись из узкой каменной щели, я, точно новорождённый, жадно хватал ртом воздух, пропитанный чуть терпким ароматом моря.
Так и не посмотрев на рисунок, я двинулся к посёлку. Когда проходил по скалам, нависающим над далёкой водой, сильный порыв ветра толкнул меня в спину, разметал полы плаща и чуть не вырвал бумагу из пальцев. Оступившись от неожиданности, я неловко покачнулся, а после торопливо прижался спиной к холодной каменной стене. Прислушиваясь к еле уловимому всплеску от сорвавшихся с края тропы камней, дрожащей рукой выудил сигарету. Прикурил и уставился вдаль.
Солнце пока не село, но линия, где смыкались блёклые море и небо, уже потеряла чёткость, превратившись в смутное сизое ничто.
Рисунок жёг руку. Я знал, он связан с чем-то важным, что должно случиться в моей жизни. Когда это произойдёт, будет ли хорошим или дурным — ускользало от понимания. Ясно было одно: я в буквальном смысле держу в руках свою судьбу.
Поглощённый раздумьями, я не чувствовал вкуса сигареты и не замечал падающего пепла, которым сразу начинал жонглировать ветер. Лишь когда тлеющий огонёк приблизился к губам и замер, остановленный барьером фильтра, я стряхнул оцепенение и бросил окурок в море. Вспыхнув напоследок, он алым метеором исчез за срезом скалы.
Вероятно, это зрелище не лучшим образом подействовало на взбудораженный мозг. Я вдруг увидел себя — одновременно на рисунке и в реальности. Картинки наслаивались друг на друга, и на обеих я одинаково падал с обрыва, раскинув руки и распахнув рот в неистовом вопле.
Видение возникло на миг и стремительно исчезло. А я ещё долго, до боли в одеревеневших мышцах, вжимался в скалу. В голове прокручивались разные варианты того, что может быть изображено на плотном бежевом листе в моей руке.