Выбрать главу

— Ты согласен провести наш отряд к партизанам? Ты же знаешь дорогу?

Так вон оно что: его хотят сделать предателем! Думают задобрить сладким чаем.

Немец курил сигарету, а Тихону показалось, что в помещении — дым от сгоревшего села и он сейчас задохнётся от дыма. И это не стекло в стакане с чаем звенит — трещат, лопаются стёкла в окнах и кричат люди и куда-то хотят бежать. Он стискивает в кармане Женины чулочки и не знает, что делать, что он может сделать… Только б скорей из этой комнаты куда-нибудь, только б не видеть спокойные морды немцев, пьющих чай, словно ничего не стряслось!..

— Поведёшь? — снова спросил немец.

Тихон кивнул головой.

— Ну, вот и молодчина. Я знал, что ты согласишься.

СНОВА ДОРОГА

Поднялся ветер. То он ударял в грудь, то в спину, а то налетал откуда-то сбоку и кидался колючим холодным снегом.

Дорога шла ровным полем. Потом круто поднялась на холм.

Справа от холма темнело кладбище. Ветви деревьев над могилками качались от ветра.

Тихон оглянулся.

Село было окутано чёрным густым дымом. В ясные дни за селом виднелись крыши домов Ружан, а там, дальше, синел лес.

«Так вот почему меня вчера сразу отпустили, когда я сказал, что иду в Байки! Те немцы уже знали, что с рассветом Байков не станет», — думал Тихон.

Вошли в лес. Сосны, сосны слева, справа — высокие и стройные. А по сторонам совсем молоденькие деревца, укрытые снегом. Кое-где над снегом торчали лишь тоненькие бледно-зелёные верхушки.

Ещё вчера Тихон был в отряде. С дядей Иваном, с Колей, с Павлом. Завтра он собирался идти с Павлом в штаб, к отцу. Отец ухаживает за лошадьми и тоже, как и молодые партизаны, ходит на боевые операции. Что ему хотел сказать Тихон? Он силился вспомнить и не мог. Может, ничего? Может, просто захотел повидать — и всё? И сказал Павлу, чтобы подождал его, что пойдут они вместе.

Никуда они теперь не пойдут вместе.

Выла метель, крутила вьюга. Снег летел отовсюду- и сверху и снизу, будто собрали его со всего неба, со всего света, собрали и ссыпают здесь. Серое небо повисло над самой головой. В нём скрывались вершины деревьев. Всё окрест стало серым.

— Ты куда нас ведёшь? — спросил у Тихона офицер, весь засыпанный снегом.

— Куда задумали. К партизанам, — ответил Тихон.

Потемнели деревья. Потемнел снег под деревьями. И казалось, что это с деревьев сползает ночь, что там, где-то вверху, она прячется днём. А придёт время — спустится вниз и гуляет по лесу.

Вот и сосна. Она стоит отдельно. Повернуть около неё налево — придёшь в отряд. А прямо — тропа приведёт в такое болото, в такую топь, которая в самые лютые морозы не замерзает. Летом там тонули коровы.

Тихон пошёл по тропе прямо, прислушиваясь, идут ли за ним гитлеровцы. На какую-то минуту ему стало страшно: а вдруг они догадаются? Вдруг остановятся, не пойдут? И тогда… Нет, Тихон не думал о том, что его убьют. Его всё равно убьют. Но начнётся блокада. Сразу же. Вон сколько фашистов только здесь! Сотня, не меньше. А как вооружены! И пулемёты с собой тащат. Но не-е, не догадались, пошли. Где им догадаться, немцам! Они ведь дороги не знают.

Лес кончился. Впереди был невысокий кустарник, а дальше начиналось словно бы поле. Тихон знает: это не поле. Это болото, засыпанное снегом.

Ещё чуть-чуть пройти, ещё… Дальше, в болото. Он не чувствует уже усталости. Пусть скорей темнеет. Пусть крутит вьюга.

Уже один немец провалился в болото. Другой стал его вытаскивать и сам провалился по пояс.

— Мальчик, куда ты нас привёл? — спросил офицер, ещё на что-то надеясь.

Тихон остановился. Всё. Они пришли. Он повернулся, посмотрел немцам в лицо. Первый раз смотрел не опуская глаз.

— Туда, откуда вы никогда не вернётесь.

Офицер неторопливо начал вынимать из кобуры пистолет.

…Выстрел был сухой и короткий. Как будто треснула тонкая ветка, на которую наступили ногой.

Тихон его не услышал…

ЭПИЛОГ

В хате они живут вдвоём — Дарья Ивановна и Максим Иванович. Хата большая. Теперь это особенно заметно.

Дарья Ивановна встаёт до света. Разводит огонь в печке, ставит чугунки. Прежде чугунки были большие. Теперь — маленькие.

На кровати вздыхает Максим Иванович. Сейчас и он поднимется: спать долго не может, а просто лежать не привык. Прежде не было времени, теперь время есть. На работу в совхоз уже не ходит. А всё равно сейчас поднимется и он.

На стене в комнате висят три портрета. Портреты трёх сыновей. Все трое в чёрных костюмах, все в галстуках, подрисованных фотографом.

Таких галстуков они не носили, не успели.

Из трёх сыновей, что со стены смотрят на мать, остался в живых только Павел. Живёт под Брестом, работает в совхозе. Василия и Володи нету. Один лежит под Косовом в Ружанской пуще, другой — под Братиславой в Чехословакии. Нету девочек-близнецов Жени и Нины, нету Тихона… Разбросаны по земле могилы её детей. От младших даже портретов не осталось.

Только материнское сердце помнит всё: и лес, и фашистов, и тюрьму, и концлагеря. Была в Равенсбрюке, в Грюнаберге…

Никогда не думала, что останется живая. Сколько молодых не выдержали: за колючую проволоку, по которой проходил ток высокого напряжения, руками хватались, потому что не было сил жить.

А Дарья Ивановна всё думала о детях, как они будут без неё, — и выжила.

Приехала после войны — ни детей, ни хаты, ни села…

На горке, рядом с тем местом, где раньше стояла их хата и где теперь стоит такая же, возвышается памятник. На нём написано: «Вечная слава патриотам деревни Байки, зверски расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками 22 января 1944 года».

Здесь, под этим памятником, лежат старики, женщины, дети. Здесь похоронены Женя и Нина.

А Тихон? Мальчик вернулся к матери уже из легенды. Говорят, что только одному немцу из того отряда карателей удалось спастись. Он долго блуждал по лесу. Его поймали партизаны. В дневнике немецкого солдата они прочитали такие слова: «Мы никогда не победим русских, потому что даже дети у них воюют и погибают как герои».

Тот немец и рассказал партизанам о мальчике из деревни Байки, маленьком партизанском разведчике Тихоне Баране, который никогда не слышал про Ивана Сусанина… А подвиг его повторил.