— Все уже ушли, так что можешь не притворяться. Журналистов здесь нет.
Один голубой глаз приоткрылся.
— Ну положим, не все.
Тесс отмахнулась.
— Мне не до шуток, Анна. Почему ты не сказала, что больна?
— А это помогло бы? Мне кажется, что если бы я даже призналась в этом, ты бы сунула мне костыли и заставила идти. Но, успокойся, я здорова. Праздник может продолжаться.
Твердая рука уверенно придержала ее за локоть, когда она попыталась встать.
— Э-э-э, нет уж. Труп на вечеринке в галерее может и эпатажно, но я как-нибудь обойдусь. Ты сейчас едешь домой. Выставка длится не один день, успеешь покрасоваться.
Анна хмыкнула:
— Не больно-то и хотелось. Ты же знаешь, как я ненавижу этих псевдомеценатов. Они смотрят на тебя так, как будто ищут, где ценник прикреплен. Может удастся купить художника, как приложение к картине по скидке.
Тэсс похлопала ее по плечу.
— Знаю, малыш, но к сожалению, без них никак. Твоя гордость не поможет твоему таланту, а вот их кошельки вполне. Это даже хорошо, что ты так удачно заболела. Тобой интересовался Звягинцев, хотел подойти после прессы.
Максим Звягинцев — местная элита, богатый до неприличия, красивый, пресыщенный жизнью настолько, что уже не знает, чем себя развлечь. В общем, редкая скотина. Но храбрецов, способных сказать ему это в лицо, найдется мало. Ибо злопамятен наш красавчик, как радикулит. Прихватит так, что дышать с трудом будешь. И отказов он тоже не терпит. Впервые я была рада своему приступу.
— Так что, сгребай ножки в кучу, куколка моя, и двигай отсюда на третьей передаче. Я вечером позвоню. Лучше черным ходом.
Они находились в комнате для персонала и отсюда было рукой подать до служебной лестницы. Мудрость совета Анна оценила уже спустя несколько минут. Едва за ней закрылась дверь на лестницу, как послышался мужской голос.
— Привет, Тэсси. Говорят, что художнице стало плохо. Врут наверно?
Голос Тэсс остался спокойным, как скала. Ничего себе выдержка. При мысли, что она могла столкнуться с главным спонсором галереи Анне стало худо. Даже ноги задрожали.
— Увы, Макс, грохнулась на глазах всей прессы. Сейчас мне эту свору успокаивать придется пока они фантазию не включили.
— Какая жалость… проведать, что ли нашу пострадавшую? Какой у нее, говоришь, номер в гостинице? Триста второй? Придется сделать доброе дело. Э-э-э, нет, звонить никуда не надо. Пожалуй, одолжи мне свой телефончик, чтобы у тебя дурных мыслей не возникло. Ты же знаешь, Тэсси, я ненавижу, когда в мои планы вмешиваются. Меня это о-о-очень расстраивает.
Сквозь щелку в приоткрытой двери девушка увидела, как в ладонь Звягинцева опускается изящный женский чехол с мобильным. Винить Тэсс в покладистости глупо. Он бы все равно его забрал. Только с последствиями. А кто она ей, чтобы ради нее рисковать?
Но в гостиницу ей теперь хода нет. Придется озаботиться ночлегом, а то скамейки в парке ночью уже холодные, а вечернее платье греет плохо. Развлекать же патрульных своей историей не хотелось.
Выбираться на улицу пришлось с оглядкой. Через фойе пронеслась испуганной ланью, цокая каблуками.
Пронесло.
Но перспективы беглянки по-прежнему были мрачными. Это она поняла, сидя на скамейке в парке. В этом гребаном городе не было ни одного места, где Звягинцев не найдет ее спустя полчаса. Все гостиницы для нее закрыты, а кроме Тэсс она никого в этом городе не знала. Искать ночью комнату тоже так себе вариант. Начальник его охраны —розверюга с собачьим нюхом. Как только они просмотрят камеры в галерее ее поимка станет лишь вопросом времени. Очень короткого времени.
Зазвонил телефон, заставив вздрогнуть. Номер был незнакомый. Снимала с опаской.
— Але?…
— Где ты? — Тэсс говорила шепотом.
— Как ты достала мой номер?
— Он у меня в кабинете записан в твоей анкете, дорогуша, забыла? Где ты?
— Изучаю романтику бездомных.
— И как?
— Не нравится.
— Еще бы. Он уже знает, что в гостинице тебя нет. Поэтому лапки в зубы и езжай на корпоративную квартиру галереи. Там сейчас никого. Приезжих всех разместили в гостинице. А утром крепко подумаем, что делать. Ключи знаешь где.
— Может он до утра успокоится?
— Кто? Звягинцев? Не смеши меня, рыбка. Он только почуял запах добычи. Которая осмелилась смыться. Поэтому, боюсь, что выставку тебе придется прогулять. Журналистам бросим какую-то кость, а там остается только ждать. Надеюсь, ты не всерьез его зацепила.