А мать продолжала свое:
— Зашла бы к девчонке, узнала. У нас брусника еще есть. Можно послать в больницу баночку. Больному всегда кислого хочется. Они для нас столько сделали!
Видеть Катю не хотелось. Сказала матери, что зайдет к ней попозже, все равно Катя сейчас как раз в больнице.
Домыв пол, одела Димку и отправилась с ним гулять. Водила брата за вялую ручонку в сумрачном проулке за стеной дома, где не так хватало ветром, а сама думала об Андрее.
Он сказал, что до субботы, до концерта будет занят. Он мог так: вдруг исчезнуть на несколько дней, забыть на это время про нее, Ритку. А что он именно забывает про нее, не вспоминает, не думает, она знала, чувствовала. И это было мучительно и непонятно.
Она думала о нем теперь всегда. Что бы ни делала, где бы ни была. Не то что бы думала, он просто был в душе с ней, Риткой, всегда. Все спрашивала себя: а что бы сказал, как бы отнесся к этому Андрей? К такому человеку, к поступку, к книге? И оттого, что он всегда был рядом, жизнь стала совсем другой, яркой, волнующей. Уже не угнетали так неуют пустых комнат, ожидание пьяного отца, страх перед его скандалами. Будто ей дали глотнуть свежего воздуха после затхлого подвала, и теперь она дышит-не надышится.
Андрей будет доволен ее нарядом в театре. Во всяком случае, краснеть ему за нее не придется. А если Андрей узнает, какой ценой это платье ей досталось? Он не должен узнать, догадаться. Иначе: смерть.
Утром Катя догнала ее уже возле школы.
— И куда ты так мчишься? А чего тебя вчера не было? Голова болела? Я так и подумала.
Бледная ты какая-то стала. Рассеянная… Заходи вечером. Мы после семи возвращаемся из больницы. Что, идешь на ансамбль? Вот здорово! А я совсем засиделась… Билетов теперь, конечно, уже не достать? Так ты мне расскажешь, ладно? Все-таки молодежный. Любопытно, чем он отличается?
Ритка согласилась не без смущения. В своей жизни она не была еще ни на одном концерте, как она может сравнивать?
Концерт должен был начаться в половине восьмого. Ушла из дому, когда не было еще четырех. Чтобы не застала мать, не заметила платья, не принялась расспрашивать. До шести просидела в книжном магазине. Там стояли удобные кресла возле журнальных столиков с разложенными на них книгами. И было много зелени, со всех стен свешивались зеленые плети. И она, Ритка, была там, в этом магазине, не хуже других. Во всяком случае, не чувствовала себя хуже. Пальто она расстегнула, слегка даже спустила с плеч. Брала книгу, деловито просматривала ее и возвращала на место. Так делала девушка с распущенными по плечам волосами, видимо, студентка. Она даже покусывала от досады губы, не могла найти нужной книги.
В половине седьмого Ритка была возле дубовых дверей театра. Не опоздал и Андрей. Прошли в вестибюль, к раздевалке. На этот раз сбросила пальто Андрею на руки без всякого смущения и заторопилась к зеркалу.
Дома зеркало было маленькое, и она рассматривала себя по частям. А здесь проступила из зеркала во весь рост. Как она поняла это еще и дома, примеривая платье, оно делало ее тонкую фигуру еще более хрупкой, прямо-таки воздушной, и белая вышивка выглядела очень нарядно. Кстати оказались и новые чулки. Она опять надела материны лодочки, не идти же было в театр в сапогах!
Волосы на этот раз зачесала гладко и заколола в хвост. Такая прическа была у балерины в журнале, который она недавно видела.
Обернулась к Андрею. Он уже сдал ее пальто и свою куртку, вынул из кармана расческу, занес руку с ней над головой, да так и замер. Глаза, обычно всегда немного сумрачные, вспыхнули мальчишечьим восторгом.
— Ну, ты сегодня… Прямо как артистка.
Андрей был восхищен даже больше, чем она ожидала. Огляделся по сторонам, Ритка поняла: ему нужно, чтобы кто-нибудь еще увидел ее.
Ради такого мгновения стоило пережить то, что она перечувствовала, колупая кору на бревне в поселке лесозавода… Да, господи, чего же ей надо еще? Она пришла в театр, как все нормальные люди, нарядно одета, больше того! С ней Андрей, такой большой, такой сильный, он любуется ею… Так вот оно какое бывает, счастье!.. Только… только бы не саднило так на душе!
Андрей подошел, взял за локоть, постояли некоторое время, пропуская мимо себя поток нарядно одетых людей. Потом Андрей предложил:
— Пройдем в буфет? Я выпью пива, а тебе что? Шоколадку, пирожное?
Ее всегда возмущало, когда она видела в театрах жующих людей. Неужели нельзя перекусить дома? Но тут, возле буфета, вдруг подумала, оглядывая возбужденные лица, что для некоторых и здесь, в театре, главное, наверное, все-таки буфет. Мужчины оживленно толпились возле стойки, женщинам было и не подступиться.