— Поехали тогда.
Я всё ещё стою на месте, и он чуть прищуривается.
— Что смотришь? Пока некогда.
Мы едем молча. Город уже проснулся — больше машин, люди на остановках, утренний шум постепенно заполняет улицы. Я смотрю в окно на знакомые дома и пытаюсь вернуть голове обычный ритм.
Через какое-то время он говорит, не отрывая взгляда от дороги:
— Сегодня мы не выступаем. В пятницу всё так же.
Я киваю.
— Хорошо.
Больше ничего не обсуждаем.
Машина останавливается у моего дома. Он даже не глушит двигатель. Я открываю дверь, выхожу, на секунду наклоняюсь к окну.
— Спасибо.
Он коротко кивает, будто это самая обычная вещь на свете. Я закрываю дверь, и машина почти сразу уезжает.
Подъезд встречает знакомой прохладой и запахом чужих завтраков. Я поднимаюсь к себе, открываю дверь квартиры и захожу внутрь.
Тишина.
Я скидываю обувь, прохожу в зал и просто сажусь на диван. Несколько секунд смотрю в пустоту перед собой, и только потом приходит мысль.
"Это… так делается?"
Я провожу рукой по волосам и медленно выдыхаю.
"Это у нас что было?"
Секс без обязательств.
Или вообще что?
Я ещё немного сижу, потом беру телефон.
"Ладно. Хватит сидеть."
Нахожу номер управляющего и набираю. Он отвечает почти сразу.
— Привет. Слушай, помощь с группой сегодня, наверное, не нужна. Я свободна. Мне выходить?
В трубке на секунду становится тихо, будто он что-то прикидывает.
— Выходи, — наконец отвечает он.
— Хорошо.
Мы быстро прощаемся, и я кладу телефон рядом на диван.
И ещё несколько секунд просто сижу, глядя перед собой, будто пытаюсь понять, с какого момента эта ночь стала частью моей жизни.
Я собираюсь так, чтобы успеть не только к началу второй смены, но и застать управляющего. Люди на улицах, шум машин, знакомая дорога до бара. Всё кажется почти привычным, будто ночь уже успела отодвинуться куда-то в сторону.
В баре ещё относительно спокойно. Я прохожу через зал, киваю знакомым лицам и направляюсь прямо в кабинет.
Он сидит за столом, перебирает какие-то бумаги. Поднимает на меня взгляд.
— Как теперь всё будет по договору, — говорю я. — Если я то помогаю группе, то официантка?
Он откидывается на спинку стула и смотрит на меня спокойно, будто этот вопрос уже давно понятен.
— В нашей семье клубов и баров музыкантам всегда выделяют человека-помощника. Поэтому ничего не меняется в твоих условиях. Только доплата от группы в дни работы с ними.
Я киваю.
— Спасибо.
Он коротко улыбается и снова возвращается к бумагам, будто разговор на этом и закончен. Я ещё секунду стою у стола, потом выхожу из кабинета обратно в зал, где уже начинает просыпаться обычный рабочий день.
Я, конечно, работаю. Делаю всё, что нужно: принимаю заказы, ношу подносы, отвечаю на вопросы гостей, улыбаюсь там, где положено улыбаться. Со стороны, наверное, всё выглядит как обычно.
Но мысли всё равно возвращаются.
Иногда прямо посреди какого-нибудь заказа я вдруг ловлю себя на том, что думаю совсем не о работе. О том, что я, по сути, просто человек в одном конкретном баре. А таких баров — десятки, сотни. Люди приходят, уходят, выступают, уезжают дальше.
И я для них, скорее всего, тоже просто часть этого места.
От этой мысли внутри появляется лёгкое беспокойство. Не обида даже — скорее какая-то тревога, которую трудно точно сформулировать.
Я понимаю, что дело, наверное, в неопределённости.
В том, что я не знаю, как это вообще бывает у взрослых людей. Вряд ли кто-то после первой ночи садится и спокойно говорит: «Так, давай уточним — мы просто спим друг с другом и ничего больше». Наверное, такие вещи не проговаривают.
Наверное, это и так должно быть понятно.
И, если честно, судя по всему, формат именно такой.
9
Работа подходит к концу медленно, как это обычно и бывает под конец смены. Зал постепенно пустеет, музыка становится тише, будто и её клонит в сон. За дальними столами ещё сидят несколько человек, но разговоры уже редкие, ленивые, смех звучит коротко и быстро затихает. Иногда по полу скрипят стулья, когда кто-то встаёт уходить.
Я собираю последние бокалы, холодное стекло неприятно охлаждает пальцы. Протираю столы, машинально проверяю салфетки, соль, меню. Всё происходит почти на автомате — привычная рутина, один и тот же круг действий. Под конец смены время всегда ведёт себя странно: вроде уже почти всё закончено, а минуты всё равно тянутся медленно.
Я пересчитываю кассу, проверяю чековую ленту, ставлю подпись в журнале. Цифры сходятся. Кто-то из коллег что-то говорит из подсобки, я отвечаю коротким «угу», даже не особо вникая. Потом привычное «спокойной ночи», и дверь бара закрывается за моей спиной.