— Вот.
Клавишник благодарно кивает, барабанщик сразу тянется за бутылкой. Рыжая девушка улыбается и подмигивает, будто мы уже немного знакомы.
Я уже собираюсь развернуться и уйти, но чувствую взгляд.
Тот самый.
Я невольно поднимаю глаза.
Он стоит чуть в стороне, опершись плечом о стол. Руки спокойно скрещены на груди, гитара уже лежит в чехле у стены. Тёмные волосы чуть растрёпаны, на щеке тень щетины. И этот его взгляд… спокойный, внимательный, будто он не просто смотрит — рассматривает.
От него не исходит суеты, как от остальных. Он не шутит, не говорит громко. Просто стоит и смотрит.
И почему-то именно это сбивает.
Мне вдруг становится странно неловко. Я поправляю поднос в руках, хотя он уже пустой.
— Ещё что-нибудь нужно? — спрашиваю, стараясь звучать уверенно.
Он чуть склоняет голову, будто раздумывает.
— Пока нет.
Голос у него низкий, спокойный. Без улыбки, но и без холодности.
Я киваю.
И всё равно почему-то не ухожу сразу. Секунда… другая.
Он вдруг делает маленький шаг ближе.
Совсем немного — но расстояние между нами становится почти личным.
— Первый день? — спрашивает он.
Я удивляюсь.
— Видно?
Уголок его губ чуть двигается.
— Немного.
Мне становится ещё неловче, и я тихо усмехаюсь, чтобы скрыть это.
— Ну… стараюсь не уронить ничего.
Он смотрит ещё секунду. Так внимательно, что внутри будто сбивается дыхание.
Потом просто кивает.
— Получается.
И от этого короткого слова почему-то становится теплее, чем от длинного комплимента.
Я наконец разворачиваюсь и выхожу в коридор.
Но пока иду обратно в шумный зал, ловлю себя на странной мысли:
«Интересно… почему из всех там он смотрел именно так».
Но мысли крутятся недолго. Работа быстро возвращает меня в реальность.
В зале уже такой шум, что думать особенно некогда. Люди машут руками, подзывают, кто-то уже громко спорит о чём-то за столом. Я снова беру поднос и ныряю в толпу.
— Девушка! Девушка!
Подхожу к столику. Там сидит компания из трёх парней, уже довольно весёлых.
— Нам два пива… — говорит один уверенно.
Второй тут же его перебивает:
— Нет, три.
Третий серьёзно поднимает палец:
— Четыре. Я тоже есть.
Я записываю.
— Хорошо, четыре.
И в этот момент первый вдруг говорит:
— А… подождите. А мы вообще уже заказывали?
Они смотрят друг на друга секунду… и начинают смеяться.
— Заказывали, — говорю я спокойно. — И уже выпили.
Компания дружно хлопает по столу.
— Тогда пять!
Я только киваю и иду дальше.
Не успеваю сделать пару шагов, как у другого столика девушка серьёзно смотрит на меня и говорит:
— Можно, пожалуйста, коктейль… такой… ну… чтобы вкусный.
— Какой именно?
Она задумывается, потом делает рукой неопределённый жест.
— Ну… розовый.
Я смотрю на неё секунду, потом записываю.
— Хорошо. Сделаем розовый.
Она счастливо кивает, будто мы только что решили очень важный вопрос.
Я разворачиваюсь и почти сразу сталкиваюсь с парнем, который пытается танцевать, одновременно неся два бокала. Один из них опасно наклоняется.
— Осторожно, — говорю я.
Он смотрит на бокал, потом на меня, очень серьёзно и отвечает:
— Я контролирую ситуацию.
В этот момент из бокала выплёскивается половина содержимого ему же на руку.
Он молча смотрит на мокрый рукав и философски добавляет:
— Почти.
Я иду дальше, уже улыбаясь. И понимаю, что в этом шуме, странных заказах и немного пьяных разговорах есть свой ритм — хаотичный, но живой.
4
Работаю я теперь несколько дней в неделю. И уже можно сказать — влилась.
Первые дни всё казалось хаосом: шум, лица, заказы, подносы, крики из кухни. К концу смены голова гудела, а ноги дрожали. Сейчас всё иначе. Я уже чувствую этот ритм. Знаю, где столик, который сидит до самого закрытия. Где компания, которая всегда заказывает одно и то же. Где те, кто сначала долго листает меню, а потом всё равно берёт пиво.
Музыка больше не давит. Она стала фоном, как дыхание зала.
И группа… они тоже стали частью этого дыхания.
Перед каждым выступлением я приношу им воду. Уже почти автоматически. Иногда перебросимся парой слов. Рыжая улыбается так открыто, будто мы знакомы сто лет. Барабанщик обязательно что-нибудь скажет смешное. Клавишник кивает спокойно и благодарно.
А он…
Он почти ничего не говорит.