Она поймала себя на том, что изучает подробности жизни его семьи. Родители с адресом в Марлоу. Его сестра замужем за биржевым маклером, у них четверо детей. Петра представила их рождественский стол, когда они собирались все вместе. Казалось странным, что нужно проверять факты, но что поделать, если все, что бы вы ни сказали, было ложью. Стало трудно – подчас невозможно – верить всему, что вы слышали. По этой причине Петра иногда была вынуждена напоминать себе, что нельзя стричь всех под одну гребенку, что еще оставались честные люди.
Без десяти одиннадцать она вышла из квартиры и постучала в дверь Фрэнка. Когда он открыл ей, то даже не попытался скрыть свое удивление.
– Марина?
– Я знаю, что уже поздно. Извините.
– Ничего страшного. Я еще не сплю.
– Можно мне войти?
– Конечно.
Уайт отступил в сторону, давая ей пройти, затем закрыл дверь и последовал за ней в гостиную.
– Хотите выпить? – спросил он, когда она обернулась к нему.
Она покачала головой.
– Что-то не так?
– Не совсем. Просто одна вещь не идет у меня из головы. Мне нужно в ней разобраться.
– Звучит серьезно. Что же это такое?
– Поцелуй.
– Какой поцелуй?
– Поцелуй, которого у нас не было.
Вполне естественно, Фрэнк насторожился:
– И что не так?
– Я была не права.
Фрэнк лежит рядом со мной. Он спит. Красные цифры электронных часов говорят мне, что сейчас четыре двадцать семь. Я так и не уснула, а мне скоро придется вставать. Я слушаю его дыхание. Оно медленное и размеренное.
Я нервничала, потому что снова была Стефани. По крайней мере, мне так кажется. Я точно была не очень похожа на Марину, которой мне положено быть. Или же я была Мариной и изменение произошло внутри ее… Кто скажет? Кому какое дело? Уж точно не мне.
Не считая Проктора, Фрэнк – первый мужчина, которого я поцеловала с тех пор, как училась в университете. Я никогда не позволяла моим клиентам целовать меня, и он – первый за много лет, с кем мне захотелось заниматься сексом. Мне стыдно признаться, что я не могу вспомнить, кто был этот последний. Какой-нибудь студент, но кто именно… Интересно, чем он сейчас занимается? Получив диплом, по всей видимости, работает в Сити инвестиционным банкиром, женат, имеет детей, «Мерседес» и проблемы с алкоголем.
Весь эпизод был мне в новинку: ни принуждения, ни денег. Никаких искусственных катализаторов. Только мы двое и желание сделать это. Не скажу, что мы занимались любовью, – это был просто секс, и не скажу, что я получила от этого удовольствие. Для этого я слишком нервничала. Я разучилась отвечать на ласки. Для меня секс – это занятие, которое я научилась терпеть в состоянии полного эмоционального отупения. Когда кончики пальцев Фрэнка коснулись моих затвердевших сосков, для меня это стало шоком – и эмоционально, и физически. Я, которой ничего не стоит раздеться перед первым встречным, смущалась и робела, когда он раздевал меня. Мои пальцы дрожали, и я не могла совладать с пуговицами на его рубашке. Когда мы легли на кровать, в животе у меня как будто стянули узел. Когда его рука скользнула мне между ног и его кожа прикоснулась к моим лобковым волосам, я схватила его пальцы и заставила остановиться. Он спросил, что не так, и я оказалась на знакомом мне распутье. Чтобы подавить в себе панику и не сбежать, потребовалась вся моя сила воли. Поэтому я солгала, сказав, что всё в порядке, и отпустила его руку.
Больше всего я была в ужасе, что снова стала шлюхой. Я не желала делать с ним ничего из того, что делала с теми, кто мне платил. Не желала чувствовать ничего подобного. Эта мысль так крепко засела в моей голове, что я испугалась, решив, будто Фрэнк видит меня насквозь. Мне было страшно сделать что-то такое, что выдаст мое прошлое.
Секс у нас был дважды, и оба раза я была холодна и напугана. Я впервые была такой голой. Фрэнк получил бы от меня гораздо больше, будь он моим клиентом. Я как будто забыла, как быть человеком, и до сих пор не знаю, так это или не так. Зато я знаю другое: через несколько часов, в Амстердаме, я буду бездушным роботом.
Но как же будет приятно снова ощутить себя нормальной…