Проктор был причиной ее превращения из Стефани в Петру. Да, ею с самого начала двигала жажда отмщения за погибших близких, но Кит стал своего рода катализатором. Без него она так и осталась бы Стефани, выдавшей себя за Лизу. Возможно. Или же была бы уже мертва, став жертвой какого-нибудь особо жестокого клиента. Или же у Дина Уэста лопнуло бы терпение, или же она умерла бы от передоза – намеренно или случайно…
Вторую половину дня Петра провела, смотря на пятом канале черно-белый фильм. В сером свитере и черных легинсах она лежала на диване, свернувшись в клубок, обняв диванную подушку, которую прижимала к ребрам. В шесть вечера проверила ноутбук. На сайте «Небеса над головой» ее ждало сообщение для В. Либенски. Петра ответила на него, воспользовавшись ящиком на имя Эндрю Смита. Это был Серра. Он предлагал встретиться. Сможет ли она завтра в полдень быть в Париже? Петра ответила, что да, сможет, после чего быстро приняла ванну, чтобы быть готовой к приходу Фрэнка.
За столом итальянского ресторанчика в Мэрилебоне нас шестеро. Слева от меня – Джон Флетчер. Старый друг Фрэнка, он работает аналитиком в инвестиционном банке в Сити. Его похожая на мышку жена Мэри сидит напротив меня. Справа от меня – Рик Дональд. Он архитектор и когда-то работал у сэра Нормана Фостера. Его жену зовут Рейчел, она разговаривает с Фрэнком.
Джон Флетчер приехал прямо с работы. Он не успел переодеться, так что на нем костюм в тонкую полоску. Жутко помятый, как и он сам. Флетчер – не продукт частной школы, без труда получивший место аналитика. Он из простой семьи и прошел через все – бедность, безработицу и развод. Это свое прошлое он всячески пытается забыть. Но сколь бы успешным он ни был, это никогда ему не удастся. Сидящий в нем драйв никогда не позволяет ему расслабиться, ему страшно вновь оказаться на обочине жизни. Вот и сейчас, хотя это просто дружеская встреча, Флетчер то и дело заводит разговор на профессиональные темы.
– «Бриль-Мартен», – бормочет он, будто мысленно просматривает какие-то данные. – Если не ошибаюсь, они строят рядом с Антверпеном новый химический завод.
Я чувствую, что нас заносит в опасные воды.
– Вообще-то фармацевтический, – поправляю я его. Интересно, он намеренно допустил ошибку? – Но вы правы. Это рядом с Антверпеном. В пятнадцати километрах от центра города, если быть точным.
– И давно вы на них работаете?
– Почти пять лет, – отвечаю я. Кажется, эту цифру я называла Фрэнку.
С каждым новым вопросом узел в моем желудке затягивается все туже. Я потягиваю «Бароло». Будь я Петрой, это не было бы для меня проблемой. Но я пытаюсь быть Мариной и не могу так просто перенести привычки одной на личность другой. А жаль.
– А как давно вы в Лондоне?
– Около трех месяцев.
Флетчер начинает расспрашивать меня о продукции «Бриль-Мартен». О слухах об исследованиях. О пациентах. О судебных исках. О возможном слиянии с другими компаниями. У меня учащается пульс. И хотя Фрэнк беседует с Рейчел Дональд, я готова поклясться, что он слушает меня и вскоре наверняка поймет, что я в западне. Моей легенды достаточно для людей в мире Халила, для тех, с кем якшается Марк Серра, но не для аналитика из Сити. Такие не входят в мое меню. Я не в курсе подробностей, связанных с деятельностью моей компании и даже с производимой ею продукцией. Я вижу сомнение в глазах Флетчера. Остается лишь надеяться, что он счел мою уклончивость профессиональной предосторожностью, а не полным невежеством.
– И в чем именно заключается ваша работа? – спрашивает он.
Я даю тот же ответ, какой в свое время дала Фрэнку:
– Разруливаю проблемы.
Он вопросительно выгибает бровь. Я понимаю, что разговор пора завершать, и, прежде чем он успевает задать новый вопрос, говорю:
– А чем занимаетесь вы? В чем именно заключается ваша работа?
В этот момент мне приносят мою еду. Спагетти путтанеска. Как и следовало ожидать.
В этом городе так ведут себя многие. Это нормально. Как правило, им за тридцать. Они профессионалы. Мужья и жены. Родители. Я обвожу взглядом других посетителей ресторана: почти все они одинаковы. Их нормальность лишь подчеркивает мою ненормальность. Да, я младше всех остальных за этим столом. В мои двадцать три мне еще положено быть студенткой. Или же только-только начинать карьеру. С мизерным жалованьем, зато полной оптимизма. Но я не чувствую себя на двадцать три, а мой оптимизм лежит разбитый вдребезги на дне Атлантического океана. Фрэнк лишь усиливает это чувство. Не будь Фрэнка, мне не нужно было бы волноваться, что я могу потерять его. Я была бы одна, и мне не было бы страшно.