Петра дошла до конца прохода, за которым начинался палисадник. В своей вечной борьбе за свет и воздух трава вымахала такая высокая, что заслоняла собой стену на другой стороне сада. Отойдя на несколько шагов назад, Петра остановилась у двери примерно посередине прохода и дернула ручку. Дверь была заперта, но прилегала к косяку неплотно. Деревянная дверная рама оказалась насквозь прогнившей. Отступив на шаг, Петра с размаха пнула ее ногой. Раздался треск дерева, полетели щепки, щелкнул замок. Надавив плечом, она заставила дверь открыться. В нос тотчас ударила мерзкая вонь. Петра поморщилась. Казалось, что в этом безвоздушном пространстве кто-то умер и успел разложиться. Она выждала несколько секунд, давая глазам время приспособиться к темноте. Это оказалась кладовая. В одном углу были свалены изъеденные жучком стулья. В другом сиротливо притулился велосипед с одним колесом и без цепи. Остальное пространство занимали пустые картонные коробки из-под телевизоров «Хитачи». Дверь кладовки вела в коридор, соединявший два основных помещения «Англо-египетской грузовой компании».
Комната в передней части здания служила офисом: пара письменных столов, полдесятка пластиковых стульев, два древних компьютера, календари на стенах и три доски объявлений, увешанные листками бумаги, в основном на арабском. Сбоку комнаты располагалась крошечная уборная, а по другую сторону – такая же крошечная кухня. Петра около получаса просматривала офисную документацию, но, так и не найдя ничего интересного, переключила внимание на заднюю комнату. Бо́льшая часть товаров, проходивших через руки компании, никогда не оказывались на Эрлс-Корт. Они томились на складах аэропортов и доков, дожидаясь, когда их морем или по воздуху отправят на другие склады в других аэропортах или доках. Петра знала, что Исмаил Кадик пользовался услугами компании для доставки своих футболок из Каира в Лондон. Но были и более мелкие партии грузов. Некоторые из них хранились во второй комнате, некогда служившей гостиной. У дальней стены стоял старый диван, на который, чтобы освободить место, поставили два кресла.
Некоторые коробки были вскрыты, другие – запечатаны, но почти на всех имелись ярлыки с наименованием товара и информацией о перевозке. Надо сказать, это была весьма странная коллекция: сто упаковок сигарет «Уинфилд», небольшая коробка, внутри которой лежали двадцать штук дешевых наручных часов «Касио», ящик греческого оливкового масла, два ящика пустых трехчасовых видеокассет, коробка с кашемировыми свитерами, пять ящиков кока-колы, двадцать пар кроссовок «Найк», два ящика с бутылочками жидкости для чистки контактных линз, три черных пластиковых пакета для мусора, туго набитых джинсами «Ливайс», четыреста зажигалок «Бик», ящик виски «Гленливет», оптовая партия батареек «Дюраселл», пятнадцать сумочек «Гуччи», две тысячи презервативов и один телевизор марки «Бэнг энд Олуфсен».
– Импорт-экспорт, – пробормотала Петра тоном, сочетавшим в себе презрение и восхищение.
Внезапно сквозь приглушенный гул уличного движения до нее донесся кашель. За кашлем последовал металлический лязг, будто кто-то пытался попасть ключом в замочную скважину. Передняя дверь, догадалась Петра. Она шагнула к коридору, но, увы, опоздала. Кто-то – причем, явно не один – уже вошел в здание. До кладовки ей не добежать. Она обернулась. Выходившее в сад окно было зарешечено и заперто на замок.
Думай! Что теперь делать? Чему тебя учили? Что должно быть инстинктивным действием, но ты почему-то его забыла?
Незнакомые голоса разговаривали по-арабски. Они раздавались все ближе, перемещаясь из передней комнаты в коридор. Петра попыталась сосчитать говорящих. Два, как минимум, или даже три человека. Она отползла за диван и, спрятавшись в углу, за коробкой из-под телевизора, легла на бок и свернулась в комок. Затем притянула к себе проеденную молью штору и коленом прижала к коробке ее край, в надежде на то, что тем самым обеспечит себе дополнительное прикрытие. Левой щекой прижалась к ковру. Некогда его поверхность представляла собой массу фиолетовых и бордовых завитушек, которые с годами выцвели и теперь смотрелись как коллаж из грязных пятен. Ковер провонял старой пылью, бесхозностью и самим временем. Ей оставалось лишь надеяться, что она не чихнет.
Каждый новый удар ее обезумевшего сердца грозил стать последним. Перед глазами возникла картинка. Она вспомнила дождь, туман, разговор у торфяного болота. Держи дыхание под контролем, и ты совладаешь с паникой. Интересно, где сейчас тот, кто дал ей этот совет? И она сосредоточилась на легких и сердце. Постепенно пульс начал замедляться.