– Команду поведет Базит, – пояснил Серра.
Услышав свое имя, тот поднялся со стула. Его лицо появилось из царившего в комнате полумрака.
Я лишилась дара речи. Мне как будто дали под дых. Серра продолжает что-то говорить, но я его не слышу. Вместо этого смотрю на Базита, потому что Базит – это Реза Мохаммед. Мой взгляд прикован к нему. Когда мы в последний раз стояли так близко друг к другу, в моей руке был пистолет, которым я целилась в него через стекло. Теперь его волосы чуть короче, борода чуть пышнее, но не узнать глаза под полуопущенными веками или орлиный нос, формой похожий на нос Фрэнка, но не такой крупный, просто невозможно. Во мне поднимается волна холодной ярости. Будь мы сейчас одни, я бы… Если честно, я не знаю, что бы я сделала. У меня наверняка чесались бы руки разорвать его на клочки. Но я сомневаюсь, что поступила бы так. Прежде чем кто-то заметит мой пристальный взгляд, спешу отвести глаза. Поворачиваюсь и смотрю на Миркаса. Это жилистый тип, примерно того же роста, что и Реза Мохаммед. У него ленивый взгляд. Он сидит на подлокотнике кресла. Мне же не дает покоя вопрос, не он ли убил Проктора. Имя «Миркас» было написано рукой Исмаила Кадика рядом с адресом Кита.
– Если только не возникнут проблемы, – сказал Серра, – у тебя не будет никаких контактов ни с кем, кто сейчас сидит в этой комнате. В крайних обстоятельствах они сами придут к тебе на выручку. Если такое случится, разработана специальная процедура, призванная скрыть твою личность. – Он повернулся к Резе Мохаммеду: – Базит?
– Если нам надо будет поговорить с тобой, – сказал тот, – мы придем в твою часть салона и спросим, нет ли среди пассажиров врача, говорящего по-французски. Ты должна будешь лишь поднять руку.
– А если, помимо меня, будет кто-то еще, вы все равно выберете меня?
– Да.
Серра велел Мохаммеду сказать остальным, чтобы они запомнили лицо Петры, так как это их единственный шанс. Затем пояснил ей, что лишь четверо говорят по-английски. Двое других владели французским, но остальные четверо знали только арабский.
Реза Мохаммед протянул Петре листок бумаги с номером телефона. Иностранным.
– Позвони мне завтра, и я скажу тебе, где и когда ты заберешь свой билет.
Петра взяла листок из его рук, и кончики их пальцев соприкоснулись.
Выйдя из дома, они зашагали прочь и дошли до Ноттинг-Хилл-гейт, когда на них упали первые капли дождя. Быстро смеркалось. Серра поднял воротник пальто и посмотрел на часы.
– Примерно через час они разойдутся и разъедутся, – сказал он ей.
– Куда?
– Куда угодно. Поездом, самолетом, паромом. Разлетятся по всей Европе, пока не настанет момент снова собраться вместе.
– А где через час будешь ты?
– В парижском поезде.
– Значит, на сегодня это всё?
– Да, теперь мы встретимся, лишь когда все закончится.
– И где же это произойдет?
Серра пожал плечами:
– Не знаю. Все зависит от того, куда отправитесь вы с Халилом. И как долго там пробудете. Но ты ведь знаешь, где меня найти.
Они поцеловались у входа в метро.
– Мы с тобой не такие, как все, Петра, – сказал ей Серра. – Мы не принимаем условий, которые диктует нам мир, а сами диктуем ему условия. Наше будущее станет таким, какое мы для себя выберем.
Петра вымучила улыбку.
– Или какое выберет Халил.
– Нет. Даже Халил нам не указчик. Никто, кроме нас самих.
Некая извращенная ностальгия заставила Петру взять такси и доехать до Эджуотер-роуд. Оттуда она пешком прошлась до Белл-стрит, на минуту задержавшись перед домом, в котором когда-то жил Кит Проктор. Посмотрела на его окна. Те были темны. У входной двери висело объявление риелтора о продаже одной квартиры.
Она перешла улицу и, войдя в кафе, купила чашку чая с молоком и села за столик рядом со входом, свой самый любимый. Обзору улицы мешала тюлевая занавеска на нижней половине окна.
Почему-то она надеялась, что в дни, предшествующие угону, ей удастся как можно больше узнать про Халила и она сможет выйти на него самостоятельно, без участия в теракте. Увы, все, что она узнала, это что он будет на Мальте. Этого явно мало. Серра осторожничал, так что пока предпринять что-то вряд ли получится. Но как только ей подвернется удобный момент, она сделает все, чтобы самолет не поднялся с земли, и на этом все закончится. Халил же как был, так и останется недосягаем. Перспектива вернуться к исходной точке повергала в депрессию. Это было невозможно.