– Я подумал, что после прошлой ночи чуть больше откровенности…
– Значит, ты ошибся.
– Ради бога, Марина! Я пытаюсь тебе помочь!
– Ты что, не слышал меня? Ты не можешь!
– Так дальше продолжаться не может.
Петра застыла как вкопанная.
– Ты это к чему сказал?
– К тому, что это полный абсурд. Ты ничего не говоришь, я же схожу с ума, пытаясь понять, где ложь, а где правда.
Ей не хотелось прибегать к лобовой атаке как средству защиты, однако некая невидимая, но хорошо знакомая сила неумолимо тащила ее в этом направлении.
– Ты думаешь, что это мне самой нравится?
– Откуда мне знать?.. Но даже если ты скажешь, что нет, как я пойму, что ты говоришь правду?
– Не смеши меня, Фрэнк, – возразила Петра. Его сарказм задел ее за живое. – Это просто курам на смех.
– Вообще-то, это правда.
Серьезность его голоса лишь подлила масла в огонь.
– В таком случае не вижу смысла продолжать наши отношения. Если ты не доверяешь мне…
– Ради бога, Марина. Послушай, что ты говоришь! Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты мне лжешь?
Десять минут седьмого холодным серым утром, а я уже на грани нервного срыва. По крайней мере, у меня такое ощущение, хотя кто знает… В прошлом со мной таких моментов не случалось. Наркотики и алкоголь заменяли боль химическим забытьем. Теперь же я лицом к лицу с забытьем голым. Я раздета до самых костей. Марина против Петры, против Стефани.
Не знаю, правильно ли я поступила, уйдя от Фрэнка и хлопнув дверью. Нам нужно было поговорить. Мне нужно было поговорить. Но ведь я все равно была бы вынуждена ему лгать. Так что, может, это даже к лучшему. Интересно, спит ли он сейчас? Очень хочется надеяться, что нет, что наша размолвка отняла у него сон. Впрочем, в следующий миг я становлюсь противна самой себе. Как можно быть такой эгоисткой? Почему он не должен спать из-за меня? Ведь это моя вина. Почему он должен страдать больше, чем уже настрадался?
У меня пропало всякое желание мстить за мертвых, мне больше не надо ни справедливости, ни возмездия. Я просто хочу спать. Мне всего двадцать три, а я уже устала от жизни.
В половине девятого Петра постучала в дверь Фрэнка, но ответа не получила. Вернувшись к себе, она набрала его номер. Автоответчик попросил ее оставить сообщение. Увы, у нее не нашлось нужных слов, чтобы выразить то, что она хотела сказать, и Петра просто положила трубку. В девять часов она повторила попытку, но с тем же результатом. Тогда вышла из дома и купила точно такой же «Сони Уокмэн», какой ей вручил Серра.
Позже она зашла в кафе выпить чашку кофе. Сидела, глядя, как по оконному стеклу стекают капли дождя, и думала о завтрашнем дне. И о послезавтрашнем. Завтра она попытается покончить с «Сыновьями Саббаха», сорвет план, разработанный Халилом и организованный Серра. И пусть она пока не знает, как это сделать и даже возможно ли это вообще, но она непременно попытается. Пока что она не посвящала Александера в свои планы. Более того, решила: пусть так и останется до самого последнего момента. Так оно надежнее и безопаснее. Но это завтра. А как насчет послезавтра? Халил как был, так и останется лишь именем, она же – прикованной к Александеру и Маджента-Хаус. Если б не Кристофер, Джейн и их дети, она уже давно пустилась бы в бега, с Фрэнком или без него. Если честно, Петра не верила, что Александер осмелится что-то сделать с ее братом. С другой стороны – зачем ей лишний риск? Александер наверняка все понимает. Но всякий раз, когда она была готова наплевать на угрозу и исчезнуть, Петра вспоминала Леона Гилера и его семью и как наяву видела дымящиеся останки машины на мосту Куинсборо. Завтра будет хаос. Но что принесет с собой послезавтра?
В одиннадцать она позвонила Серра на мобильный телефон, и они договорились встретиться в полдень.
Отельчик «Кларендон» на Джермин-стрит было легко не заметить. На двери, зажатой между ателье и магазином, торгующим дорогущими мужскими рубашками, не было никакой таблички.
Петра шагнула в узкий коридорчик, ведущий в небольшое лобби в дальней части здания. Позади нее дверь медленно закрылась, оставляя за порогом уличный шум, а с ним и всю современность. В лобби стояли диван и несколько кресел. За долгие годы седалища посетителей отполировали их кожу до блеска. Деревянные панели были увешаны старыми репродукциями начерченных от руки карт на давно пожелтевшей бумаге. Портье за стойкой, казалось, тоже был частью интерьера: одетый словно дворецкий эдвардианской эпохи и с такими же манерами, он буквально скрипел от древности.