Александер снисходительно улыбнулся:
– Прекрасно.
– Германия, Аргентина, Южная Африка, Канада – кто знает? Это может быть как большая телевизионная сеть, так и мелкий независимый издатель. Деньги в это уравнение не входят. Это может быть просто человек, который любит искать информацию в Интернете.
– И кто же они, эти ваши знакомые в Аргентине? – спросил он. – Вы лжете мне, мисс Патрик.
– Как я понимаю, вы предлагаете мне шанс уйти целой и невредимой, при том условии, что я буду держать язык за зубами. С какой стати мне его отвергать? Это не имело бы смысла. Но есть одно «но»: если б у меня не было серьезной защиты.
Александер молчал около минуты, если не дольше. Вероятно, он ожидал, что когда молчание затянется, она не выдержит и что-то скажет. Однако Стефани была мастер играть в молчанку.
В конце концов он вновь посмотрел на часы и сказал:
– Ты просто купила себе время, вот и всё. – Сделав последнюю затяжку, он бросил окурок на пол и растер его каблуком. – Но не слишком много.
Вечером к ней пришли двое. Один остался снаружи, другой вошел в комнату, чтобы вернуть ей вещи. Стефани надела на руку часы: те показывали без десяти восемь.
– Как давно я здесь?
– Со вчерашнего дня.
– Куда мы идем?
– Скоро сама увидишь.
На улице было холодно. Их ожидал синий «Мерседес». Двигатель работал на холостых оборотах, надрывно выдыхая выхлоп. Стефани заметила на здании выцветший рекламный плакат «продается». Похоже, он висит там давно.
Один из мужчин открыл заднюю дверь и жестом велел ей садиться. Стефани огляделась по сторонам: бежать было некуда. Она нехотя подчинилась. Мужчина сел к ней на заднее сиденье, а его спутник расположился впереди рядом с водителем. Дверцы захлопнулись, и машина отъехала от тротуара.
Они молча скользили под оранжевыми конусами света уличных фонарей, мимо жилых домов, стоящих чуть в глубине от тротуара, мимо небольших промышленных зданий, мимо мебельных супермаркетов, чьи названия пронзали ночь огромными неоновыми буквами. Стефани увидела указатель на Уэмбли. До него была всего одна миля. Значит, они в Северном Лондоне. По мере того, как менялась архитектура, стало ясно: они едут обратно в центр города.
Через полчаса «Мерседес» катил вниз по изгибам и поворотам Лоуэр-Роберт-стрит, а затем свернул в арку здания на углу Роберт-стрит и Адельфи-террас. На Савой-террас водитель выезжать не стал, а остановился у двери в стене. Один из мужчин открыл ее, набрав код цифрового замка. Войдя вслед за ним в здание, Стефани оказалась в небольшом фойе, в котором стоял стол, а на нем – монитор. Впереди находился лифт. Ее спутник вызвал кабину. Они вошли внутрь, и он нажал кнопку с цифрой «три». Стефани посмотрела на лампочки на панели; те начинались на уровне, обозначенном «минус четыре».
Двери раздвинулись. Взору Стефани предстал застеленный ковровой дорожкой коридор с кремовыми обоями. Стены были увешаны репродукциями гравюр с изображением идиллических сельских сцен. Ее спутник провел ее в какую-то комнату. У одной стены стояла односпальная кровать. Здесь также были телевизор, письменный стол, два кресла, книжный шкаф, полный книг, и дверь, ведущая в небольшую ванную комнату. На столе стоял поднос, а на нем – стакан и тарелка с сэндвичами.
– Отдохните. Утром за вами придут.
С этими словами он закрыл дверь и запер ее на замок.
Стефани проверила окна. Запечатаны. За верхушками деревьев в садах на набережной Виктории она разглядела Темзу и на южном берегу реки здание концертного зала «Ройял фестивал холл». Она не стала задергивать занавески.
Сначала Стефани долго стояла под горячим душем, после чего, завернувшись в толстое белое полотенце, села на кровать, чтобы поесть. Сэндвичи были с ветчиной и сыром. Включив телевизор, она пощелкала пультом и прошлась по каналам, но сосредоточиться не смогла. Тогда принялась изучать книги в шкафу; в основном беллетристика в покетах, порядком зачитанная. Ни комната, ни ее содержимое ничего ей не говорили.
Несмотря на усталость, расслабиться она не смогла. Уснула Стефани лишь после двух, а проснулась, когда еще не было девяти. Она приняла душ. Стоя на коврике, взглянула на свое отражение в зеркале и провела рукой по светлым волосам. Темные корни заметно отросли и стали того же цвета, что и волосы на лобке. В первые дни, прежде чем она научилась качать права и сумела-таки его переубедить, Дин Уэст заставил ее побрить волосы на лобке, заявив, что так, мол, лучше для дела. Намек вызвал у нее омерзение, но тогда она была слишком напугана и не стала протестовать. Уэст настаивал на том, чтобы лично присутствовать при ритуале бритья. Воспоминания об этом унижении неизменно вызывали у нее тошноту, которая со временем переросла в клокочущую ненависть.