– Я изучила материалы, которые вы мне дали, и мне интересно, каков статус Серра в других агентствах, – сказала Петра.
– Невысокий. Безусловно, французы невысокого о нем мнения. Его дважды пытались уличить в уклонении от уплаты налогов, но оба раза потерпели неудачу. В Германии Федеральное ведомство уголовной полиции заподозрило его в связях с группой украинских контрабандистов, которые пытались продать ядерный материал пакистанским исламским боевикам. Но Серра не имел к этому никакого отношения.
– Значит, никто не знает, что в той папке?
– Бо́льшая часть материала может быть собрана из общедоступных источников. Что касается остального, то, возможно, одному агентству известно что-то одно, другому – что-то другое. Или же они знают почти все, но не видят причин для беспокойства. Кто скажет? Мы не можем делиться нашей информацией, не так ли? Нас ведь даже не существует. И даже если б и существовали, я не уверен, что мы стали бы ею делиться.
– Не понимаю, почему нет.
– Потому что никогда не знаешь, в чьи руки попадет такая информация. В прошлом любая информация по Ирландии, которой MI-5 или MI-6 делились с ЦРУ или ФБР, в течение сорока восьми часов попадала к боевикам ИРА. В отличие от американцев, мы не считаем, что психопаты, взрывающие детей в торговых центрах, – это герои, нуждающиеся в поддержке или, если на то пошло, голливудской рекламе. Поэтому оставляем нашу информацию по Ирландии для себя. То же самое касается всего, что связано с Халилом. В эту категорию входит и Марк Серра. Не хватало, чтобы он испугался и исчез, как Реза Мохаммед.
Петра застыла, как вкопанная.
– Что?
Ветер ерошил волосы Александера.
– Не надо изображать потрясение. Ты наверняка понимала, что такое возможно.
Первой реакцией Петры была злость, что было в ее духе. Но она быстро подавила ее в себе. Она не сомневалась: Александер нарочно произнес эти слова как бы невзначай. Он ничего не делал случайно. Скорее всего, хотел проверить ее реакцию. Не дождется.
– И где он исчез?
– Где исчезают многие. В Афинах.
– Что он там делал?
– Мы не знаем. Судя по всему, выступал в роли курьера.
– Он бросил учебу?
– Нет. Мы связались с колледжем на следующей же неделе, и нам сказали, что он болен. Кто-то из общежития позвонил и сказал, что у него грипп.
– И это всё?
Александер кивнул:
– Мы проследили за ним до Хитроу, где он сел на рейс до Афин. Я договорился, чтобы там его взяли под наблюдение, но греки потеряли его.
– Когда это случилось?
Александер закурил:
– Недавно.
– Когда именно?
– Шесть недель назад.
– Почему вы не сказали мне?
Александер пожал плечами:
– Не видели особого смысла. Главное для нас – Халил. Без него нет Мохаммеда. По крайней мере, для тебя. Кроме того, Мохаммед наверняка снова объявится. Таким как он это свойственно. Ты получишь свой шанс, если заработаешь его.
Если честно, я не верю в женскую интуицию. По-моему, некоторые люди интуитивны, некоторые – нет, и эта разница никак не связана с полом. Я смотрю, как Александер исчезает в проеме ворот Мальборо-гейт, и сигналы опасности в моем мозгу взрываются, как фейерверк.
Знаю: единственная причина, почему я до сих пор жива, заключается в том, что Александер вложил в меня время и ресурсы вверенной ему организации и потому не торопится списать меня в расход. Моя фиктивная страховка в значительной мере дискредитирована. Во время моего обучения бывали периоды, когда мое общение с внешним миром было полностью прервано без каких-либо разрушительных последствий. Никакой немецкий таблоид не кричал об «эксклюзивной информации», никакое малайзийское телевидение не транслировало «сенсационные новости», никакая теория заговора не бродила по Интернету. С другой стороны, я подозреваю, что Александер по-прежнему видит во мне опасность для себя, и в этом он, конечно, прав. Но между нами достигнуто молчаливое согласие. Я хитростью вынудила его пойти на него. Он этого не забыл и не простил меня, поэтому лучше его не подводить.
Теперь, однако, я подозреваю, что появилась некая новая цель. О которой мне ничего не известно. Знаю только одно: я – расходный материал. И хотя этот риск – обратная сторона любой жизни, я не готова стать жертвой. У меня нет доказательств моим подозрениям, но мне они не нужны. Это инстинкт, и мне нужна защита.