Квартира Фрэнка была чуть попросторнее ее жилища, и он вдохнул в нее какую-то жизнь. Помимо образцов горных пород, здесь имелась настоящая мебель – например, дубовый стол, за который они сели, чтобы поужинать. Здесь также были увеличенные фотографии, сделанные им во время путешествий по всему миру: дивной красоты небеса над пустынными равнинами Патагонии, волны золотого песка в Сахаре, кровоточащее над Сибирью солнце. Ей бросилось в глаза, что ни на одном из этих снимков нет людей. Петра подумала о своей квартире, обо всех других местах, где ей довелось жить. Сравнение удручало. Но это был не тот вечер, чтобы впадать в уныние.
Часы медленно таяли и утекали прочь.
Фрэнк поставил угощения на стол и, когда те были съедены, убрал тарелки. Петра выразила готовность помочь, но он ответил, что в этом нет необходимости, и она осталась сидеть, наблюдая за его хлопотами. Они прикончили бутылку «Сен-Веран», и Уайт открыл другую, «Нюи Сен-Жорж». Позже он поставил между ними, рядом с вазой с фруктами, тарелку сыра. Они ели практически молча, но даже когда говорили, их разговор был пересыпан паузами. И, по мере того как тянулся вечер, эти паузы становились дольше и легче.
Когда-то Фрэнк был отцом. Молодым человеком он влюбился в студентку, будущую актрису по имени Карен Корнуэлл. Они были полной противоположностью друг другу. Она – импульсивная и вспыльчивая, он – серьезный и уравновешенный. Но Фрэнк и Карен были влюблены, так что это не имело значения. Шесть месяцев спустя Карен забеременела. Она была в восторге, Фрэнк – в шоке. Но как только шок прошел, он почувствовал себя счастливым. Не потому, что мечтал стать отцом – скорее наоборот, – но потому, что доставил радость Карен.
Фрэнк сделал ей предложение, но она остудила его пыл. Только после рождения ребенка, сказала Карен. Ей хотелось убедиться, что он женится на ней, потому что любит ее, а не потому, что она беременна. Фрэнк согласился набраться терпения. Через три месяца после рождения Розы он снова сделал ей предложение. Слишком рано, ответила Карен. Им нужно подождать, пережить бессонные ночи, войти в колею семейной жизни. И вновь он согласился. Через шесть месяцев Карен получила свою первую крупную роль в мыльной опере. А через месяц переехала к одному из сценаристов.
Фрэнк закончил эту историю следующими словами:
– С тех пор я не смотрю мыльные оперы.
Петра нахмурилась:
– Правда?
Фрэнк лукаво усмехнулся; впервые за все это время:
– Нет, конечно. Я не смотрю их потому, что это полное дерьмо.
Петра ответила ему улыбкой и, взяв из вазы апельсин, начала очищать его.
– Вы все еще видитесь с ней?
– С Карен?
– Да.
– Нет. Сейчас она живет в Париже. Замужем за французским продюсером. Я рад, что у нее ничего не вышло с этим сценаристом.
– А как же Роза? – спросила Петра, внезапно вспомнив, что так звали одну из ее «матерей». Роза Холл, позже стала Розой Рейтер. Интересно, жила когда-либо женщина с таким именем или же, как и многое другое, она была лишь призраком, очередной ложью, сфабрикованной в Маджента-Хаус?
– Роза умерла три года назад, – ответил Фрэнк.
И даже не вздрогнул. Словно его это не касалось, а вот ее как будто ударили под дых.
– Извините. Я не хотела…
Уайт пожал плечами:
– Автомобильная катастрофа в Париже. Дети ехали в автобусе. Школьная экскурсия. Водитель потерял управление. Столкновения было не избежать. Никто из детей не был пристегнут ремнем безопасности. Вы знаете, как это бывает в автобусах. – Фрэнк наполнил стакан. – Это случилось в октябре, пять лет назад.
– Пять?
– Два года она провела в коме. Сначала французские врачи думали, что у нее есть шанс, что ее можно спасти. Но в итоге ничего. Вернее, стойкое вегетативное состояние, как это здесь называют. Мы с Карен были вынуждены принять решение дать ей умереть.
– О боже…
Фрэнк снова пожал плечами:
– К такому решению приходишь не сразу. Нужно время.
Петра потянулась через стол и накрыла ладонью его руку.
– Простите, я не хотела быть любопытной.
– Вы ею не были. Вы задали вопрос, только и всего. Я могу говорить об этом, если люди не против.
Телосложением Фрэнк был крупнее Кита Проктора. Его лицо говорило о тех местах, в которых он побывал, не хуже камней, которые он оттуда привез. Обветренное, обожженное солнцем, разъеденное солью и льдом. Его странствия запечатлелись на нем, как на гравюре. В движении он выглядел сильным, хотя и слегка неуклюжим, но Петра давно поняла: впечатление это ложное. Фрэнк был таким же ловким, как и Проктор. При всех их различиях между ними было и поразительное сходство. Наблюдая за ним, когда он варил кофе, она не могла избавиться от дежавю – для Фрэнка это был такой же ритуал, как и для Кита, и он тщательно ему следовал.