Проследив за моими глазами, Малышкина чуть покраснела, но кивнула:
— Да, и еще мы вроде как встречаемся.
— Периодически, — кивнул Грей чуть картаво и протянул мне свободную ладонь, — Я — Лев.
— Тот самый? — уточнил я, пожимая протянутую длань, — Который Царь Зверей?
Парень усмехнулся:
— Почти. Рычать у меня точно получается.
Обмен любезностями прервали режиссер и Стас, которые собрали вокруг себя всех нас.
— Итак, — начал режиссер, — Вы, думаю, уже поняли, кто с кем работает в паре.
Мы переглянулись и, рассмотрев лица друг друга, определили, кто есть кто. Басистом явно был вон тот высокий черноволосый парень, накрашенный под Арлекина. Как я это понял? Все просто — точно такая же грустная слеза под глазом была нарисована у Димона. Барабанщик был разукрашен в стиле пилы — точное отражение бородатого Ефима, у которого эти спиральки на щеках смотрелись воистину жутко. Грей с близнецами — тут все понятно. У Кира с Деном Грим занимал по половине лица — один глаз заключен в черно-белые ромбы, закрашенные по диагонали, и такая же картина на половине рта. Жуткая жуть. Демид и Блэк были Джокерами. Ну а мы с гитаристом — высоком пареньке с кудрявыми каштановыми волосами — были Воронами. Ну, не птицами, а, скорее двумя Брендонами Ли. Горячими Брендонами Ли.
— Хм, а разве не такой же грим у вас был на фестивале красок? — подала голос рыжая Анастасия, но тут же смолкла под суровым взглядом режиссера.
— Итак, задумка такова, что танцоры — это как бы отражение души музыкантов, — продолжил вещать мужчина, — Отсюда и такой грим. Сперва мы отснимем все совместные партии. Музыканты — на сцену.
Группа взобралась на возвышение, которое за это время отдекорировали — стену завесили зеленым полотном, а по краю пустили куски чего-то, напоминающее каменную стену, и поставили несколько растений. Получился такой кусочек экзотического сада в развалинах замка.
— А на «зеленке» мы еще дорисуем руины, — подтвердил мою мысль режиссер, — И еще парочку фишек. Получится шикарно.
— Придется вам поверить, — хмыкнул я, обращая всё своё внимание на сцену.
Пару раз я уже принимал участие в съемках, но это были мелочи — рекламные ролики, в основном. Поэтому, как происходит создание музыкального клипа, я представлял примерно никак. Мне было любопытно взглянуть на всю «кухню» и глотнуть немного закулисного воздуха.
Оказывается, это весьма утомительно. Ребят снимали в три камеры, но всё равно прогонять песню по кругу пришлось раз десять — то музыкант не так повернется, то рот смешно открыт, то камера не успела кого-то поймать в фокус. Плюс было очень много мелких деталей — руки, палочки, грифы гитар. В общем — суматоха.
Когда парни отснялись, пришла наша очередь. Пока убирали инструменты, нам быстренько поправили грим. После чего мы заняли те места, где раньше стояли музыканты, нам врубили музыку — и понеслась.
За основу совместного танца мы взяли всё же дрилл, щедро разбавляя его остальными стилями. В целом получилось душевно и вполне профессионально. Двигались мы слаженно, не сбиваясь, как единый организм. Чтобы не сбиваться, мы протанцевали все связки пять раз подряд, практически не прерываясь и давая возможность операторам отработать по максимуму.
И только после этого мы вернулись на сцену уже все вместе, чтобы отснять самые эпичные сцены. И это оказалось самым сложным. Во время сложных элементов — типа прыжков или кульбитов — музыканты дергались, видимо, из опасений, что мы в них врежемся. Как следствие — они сбивались, приходилось начинать заново. Мы были уже уставшие, поэтому раздражались и мечтали уже закончить, чтобы смыть с себя противный грим.
Наконец, режиссер скомандовал «стоп», и все облегченно выдохнули.
— На сегодня всё, — подвел итог мужчина, — Завтра продолжим — отснимем все сольники и попытаемся примерно набросать уже картинку. Проверим, хватит ли материала. Всем спасибо, все свободны.
Ко мне подошел гитарист Вайт и, по-доброму усмехнувшись, спросил:
— Ну что, завтра мы зажжем?
Я вернул ему улыбку и кивнул:
— Вдарим рок в этой дыре!
— А ты мне нравишься, — одобрительно кивнул парень и протянул мне ладонь, — Александр.
— Андрей.
— Вижу, у нас есть еще схожие черты, помимо любви к рыжим.
Я бросил на парня недоуменный взгляд:
— Не понял, ты о чем?
— О ком. О девчонках, разумеется. Маша же твоя девушка?
Я расхохотался, поражаясь его мысли и покачал головой:
— С ума сошел? Нет, конечно! Моя девушка — эффектная, прямо-таки сногсшибательная брюнетка, а не эта простушка.