Рони открыла первый.
Фотография была старой, зернистой, с немного выцветшими цветами. На ней был мальчик. Лет восемь, может, девять. Светлые волосы, голубые глаза, широкая улыбка. Он стоял между двумя взрослыми, мужчиной и женщиной. Родители, наверное. Они улыбались тоже, обнимая ребёнка за плечи. За ними виднелись небоскрёбы. Рони узнала силуэт. Нью-Йорк. Центральный парк, кажется.
Мальчик выглядел счастливым. Беззаботным.
Рони пролистала дальше. Ещё несколько фотографий из Нью-Йорка. Мальчик у фонтана, мальчик на карусели, мальчик с мороженым. Всегда с родителями. Всегда улыбающийся.
Потом фотографии изменились. Пейзажи. Океан, скалы, пляж. Рони узнала эти места. Это здесь. Кейп-Код. Поместье Грейсонов или где-то рядом. Фото были сделаны явно в разное время года. Лето, осень, зима. Океан штормовой и спокойный. Закаты, рассветы.
Потом снова люди. Юноша. Он повзрослел. Лет семнадцать, восемнадцать. Всё те же светлые волосы, голубые глаза. Но выражение лица изменилось. Рони открыла одну фотографию. Юноша стоял на пляже, держа в руке бутылку пива. Рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны. На лице усмешка. Не улыбка. Усмешка. Высокомерная, вызывающая.
Следующее фото. Вечеринка. Юноша сидит на диване, вокруг него ещё несколько парней и девушек. Сигарета в руке. Дым клубится в воздухе. Одна из девушек, светловолосая, в коротком платье, сидит у него на коленях. Он смотрит в камеру с той же усмешкой.
Рони пролистала дальше. Фотографий с вечеринок было много. Юноша в разных местах, с разными людьми. Всегда в центре внимания. Всегда с этим выражением лица. Наглым, самоуверенным.
Одно фото заставило Рони замереть. Юноша стоял у бассейна. Рядом с ним, прислонившись к его руке, улыбалась рыжеволосая девушка. Её длинные спутанные волосы струились по плечам, переплетаясь с бусами, а на тонком запястье виднелись фенечки. Юноша держал бокал с шампанским и смотрел в камеру так, будто мир принадлежал ему.
Рони продолжала листать. Всё больше фотографий. Пляж, тот самый, где она сегодня была. Только здесь не было волейбола и сёрфинга. Здесь были костры, алкоголь, люди, валяющиеся на песке. На одном фото юноша стоял на камне, раскинув руки, словно король.
Потом фотографии стали реже. Юноша повзрослел ещё. Лет двадцать, не больше. На последних снимках он был один. Стоял на скале, смотрел на океан. На лице уже не было усмешки. Было что-то другое. Пустота, может быть. Или усталость.
Последняя фотография была размытой, словно кто-то снимал в спешке. Юноша шёл по пляжу, спиной к камере. Солнце садилось за горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Фигура его была тёмным силуэтом.
И всё. Больше фотографий не было.
Рони откинулась на спинку стула, переваривая увиденное. Это Александр. Точно он. Черты лица совпадали, хотя на фотографиях он был намного моложе. Мальчик из счастливой семьи, потерявший родителей. Юноша, который, судя по фото, проводил время на вечеринках, в сомнительных компаниях. Высокомерный, дерзкий.
И потом что? Потом он изменился. Стал тем Александром, которого она знала. Вежливым, сдержанным, заботливым.
Рони почувствовала странную смесь чувств. С одной стороны, люди меняются. Это нормально. Молодость проходит, человек взрослеет, становится другим. С другой стороны, что-то в этих фотографиях было настолько чужим, настолько противоположным нынешнему Александру, что верилось с трудом.
Она посмотрела на камеру, лежащую на столе. Почему она была спрятана? Кто её спрятал? И почему именно в этой комнате?
Рони вытащила карту памяти из ноутбука, осторожно вставила обратно в камеру и положила камеру в коробку. Она вернёт это Александру завтра. Может, он объяснит. Может, расскажет о своей молодости, о том, как он изменился. Или, может, он предпочтёт не говорить об этом. В любом случае, это его прошлое. Его история.
Рони спрятала коробку в нижний ящик письменного стола, под стопкой блокнотов и ручек. Потом вернулась к углу комнаты, аккуратно положила доску обратно, вставила звенья паркета на место и расправила ковёр.
Всё выглядело так, будто ничего не изменилось.
Она вернулась к кровати, легла и выключила лампу. Ощущение присутствия никуда не делось. Рони чувствовала его по-прежнему, где-то на краю восприятия. Рони включила свет снова.
Темнота давила, и с ней было невозможно бороться. Она села на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и обняла колени. Настольная лампа отбрасывала мягкий круг света на письменный стол, остальная часть комнаты тонула в полумраке. За окном океан продолжал свою монотонную песню, накатывая и откатывая волны. Ритмичную, бесконечную.