Шаги послышались откуда-то из глубины дома. Размеренные, неторопливые, властные. Рони обернулась и увидела пожилую женщину, которая шла по коридору так, что пространство само расступалось перед ней.
Она была высокой, несмотря на свои годы, и держалась так прямо, что в юности ей наверняка вставили в позвоночник стальной стержень. Седые волосы были уложены в безупречную причёску, ни одна прядь не выбивалась из общей композиции. На ней был костюм из плотной бежевой ткани, юбка чуть ниже колена, жакет с безупречно сидящими плечами. На шее переливалась нитка жемчуга, каждая жемчужина одинакового размера, идеально круглая. На руках были надеты тонкие перчатки из кожи, несмотря на тёплый сентябрьский день. Обувь на невысоком каблуке, начищенная до блеска. Всё в ней говорило о том, что она принадлежит к другой эпохе, когда манеры и внешний вид значили не меньше, чем деньги и влияние.
Лицо её было изрезано морщинами, но кожа оставалась ухоженной, бледной, почти прозрачной. Глаза были светлые, голубые или серые, и смотрели они так пронзительно, что Рони невольно выпрямилась. Это был взгляд человека, привыкшего оценивать и принимать решения, взгляд, который не прощал слабости и не терпел возражений.
Пожилая женщина остановилась в нескольких шагах от них, окинула всех взглядом, и на её губах появилась лёгкая улыбка. Не тёплая, но и не холодная. Вежливая, отмеренная, точно рассчитанная.
— Мария, дорогая, — она протянула руки вперёд, и мама, споткнувшись о собственные ноги, бросилась к ней. — Как я рада, что вы наконец приехали. Дорога была долгой?
— Миссис Грейсон, — мама взяла её руки, и Рони заметила, как та слегка сжала мамины пальцы. — Спасибо вам большое за гостеприимство. Мы очень признательны.
— Эвелин, пожалуйста, зовите меня просто Эвелин, — старушка мягко поправила её, и голос её звучал удивительно молодо для человека её лет. — Мы теперь семья. Или скоро будем.
Так это она, подумала Рони. Эвелин Грейсон. Та самая бабушка, о которой Александр говорил с таким почтением. Та, что живёт в этом огромном доме одна, в окружении прислуги и воспоминаний. Рони слышала её имя несколько раз за последние недели, когда мама и Александр обсуждали переезд, но никогда не видела её фотографий. Александр говорил о ней осторожно, выбирая слова, и Рони тогда подумала, что между ними есть что-то большее, чем просто семейные связи. Уважение, смешанное со страхом. Или что-то вроде того.
Эвелин отпустила мамины руки и повернулась к Александру. Её лицо стало чуть более строгим, улыбка исчезла.
— Александр, — она кивнула, и он ответил тем же.
— Бабушка, рад тебя видеть.
— Надеюсь, ты хорошо позаботишься о Марии и её дочерях, — сказала она, и в её тоне прозвучало нечто большее, чем просто пожелание. Это был приказ, завуалированный под заботу.
— Конечно, — Александр слегка напрягся, и Рони это заметила.
Эвелин перевела взгляд на Еву, и что-то изменилось в её лице. Изучающий интерес, почти научный. Она медленно подошла ближе, обошла Еву, рассматривая её со всех сторон, и Ева замерла, не зная, куда деть руки.
— А это, должно быть, Ева, — Эвелин остановилась перед ней, и её голос стал мягче. — Александр говорил, что вы красивы, но его слова не передали и половины.
Ева покраснела до корней волос и опустила глаза.
— Спасибо, миссис Грейсон.
— Эвелин, — поправила та, протягивая руку и приподнимая подбородок Евы, заставляя её поднять взгляд. — Посмотри на меня, дорогая. Не прячь глаза. Красота должна быть видна.
Ева послушно подняла глаза, и Эвелин улыбнулась. На этот раз улыбка была тёплой, почти материнской.
— Прекрасно, — прошептала она. — Просто прекрасно. Скажи мне, Ева, чем ты увлекаешься?
Ева замялась, бросила быстрый взгляд на маму, и та ободряюще кивнула.
— Я... я интересуюсь дизайном одежды, — сказала Ева тихо. — Рисую эскизы, иногда шью. Это моя мечта, стать дизайнером.
— Как чудесно, — Эвелин не отрывала от неё взгляда. — Искусство и красота должны идти рука об руку. У меня есть знакомые в этой индустрии. Мы обязательно поговорим об этом подробнее.
Она отпустила Еву и наконец повернулась к Рони. На мгновение их взгляды встретились, и Рони почувствовала, как что-то холодное прошлось по спине. Эвелин смотрела на неё так, как смотрят на что-то неожиданное и не совсем уместное. Не с враждебностью, но и без интереса. Просто фиксировала факт её присутствия.