Иногда казалось, что еще один день, еще одна ночь и она не выдержит и её разорвет на много маленьких девочке. Но она держалась, понимая, что так нужно. Тем более, что от сопротивления становилось хуже. И чтобы наконец-то познакомиться с этим миром, в котором живут её мужчины, она выдержит. В таком состоянии ей оставалось только думать. Размышлять обо всем, лишь бы отвлечься от этого раздрая.
Она была у всех, кроме демона. Она удивлялась себе, почему она так спокойно реагирует на все. Почему не кричит? Не возобновляет попытки уйти как можно дальше от этого места. Она не видит неба, солнца. Нихрена! Это как идти вперед, зная, что у тебя нет возможности свернуть с пути. Просто потому что их нет. И ты идешь, чувствуя боль, сожаление и мучения от выбранного пути, но не можешь уйти. Нет, есть еще один путь – это остановиться и умереть. Но Кэт такой способ не подходил. Где-то там, в конце пути маячило личное счастье. Кэт надеялась, что там счастье, а не ужасы и кошмары. Люди, да и все божьи твари живут в неведении. Мы не знаем, когда нам будет хорошо, когда плохо, а когда настанет конец. Единственное, на что мы можем рассчитывать – это надежда. Надежда, что все образуется. Что станет лучше, чем было.
Её жизнь после попадания в этот мир стала похожа на лестницу. И каждая ступень несла боль, наслаждение и непонимание. Она поднималась вверх, в неизвестность. Шагала, прилагая титанические усилия, стремясь ввысь. Но лестница была покрыта не только туманом, но и коварством. Ступени были разные. На каждую уходило разное время, приходились другие события. Это как бесконечный сериал, где ступень это серия. Этакий монолог картинок, наполненных событиями. А с каждой ступенью становилось тяжелее.
Сейчас Кэт едва могла отслеживать пространство. Голова была ватной, слух притупился. У неё было похожее состояние. Кэт тогда попала в больницу, серьезно простыла и подцепила пневмонию. Ей поставили капельницу и сделали сильный поток лекарств. Она лежала, было все нормально. А потом в одно мгновение накатила тошнота, она не могла сосредоточить взгляд хоть на чем-то. Шум в ушах нарастал, пульс подскочил. Кэт свободной рукой стукнула себя по щеке, пытаясь привести в чувство. Когда не помогло, стала в панике звать кого-нибудь. Медсестра, пришедшая на крик, выслушала симптомы и убавила напор в капельнице. Сказала, что у Кэт обычная дезориентация. Все симптомы быстро прошли, но она запомнила.
Девушка сбилась со счета, сколько дней назад она была у Аннара. Пять? Семь? Иногда казалось, что больше. Кэт подозревала, что у неё приступы беспамятства.
В редкие минуты отдыха она просматривала книги, что дал кот. Пыталась учить слова, повторяя за книжным голосом.
Вставала, ходила, ела. И так по кругу. Разговаривала с туманом, высказывала все обиды. Сейчас она совмещала разговор и ходьбу по кругу.
- Знаешь, туман, мне до чертиков надоела статика. – Жаловалась Кэт, хмуря брови. – Я уже и не помню, как выгляжу. А вот что еще интересно, почему я всегда чувствую себя чистой? От кожи приятно пахнет, от волос. Одно из двух, либо ты меня купаешь, туман, пока я в отключке, либо здесь такое место стерильное. Я ведь знаю, что здесь кто-то есть. Ну или что-то, что прячется за туманом. Почему молча? Мне, знаешь ли, надоело болтать в одностороннем порядке. Чтобы ругаться качественно и со вкусом, у тебя всегда должен быть собеседник.
Кэт нравоучительно нудела, поправляя несуществующие очёчьки учительницы. Активно размахивала рукой с выставленным вперед указательным пальцем. Даже самой смешно стало. Она вернулась к тому месту, где у нее находилась туманная кровать и плюхнулась.
Перевернулась и стала рассматривать светлеющий вдалеке туман. Это где-то там, в недосягаемости наступает рассвет. Кэт было тяжело жить вдали от всего. От прекрасных рассветов, от которых захватывет дух, от закатов с его розовым великолепием. Она хотела это все! Многообразие природы всегда манило городскую девчонку, которой она была. И Кэт поддавалась этой тяге. Сбегала из дома, садилась на автобусы и выбиралась из города. Уходила в лес и пряталась в нем. Лес давал ощущение свободы. Она словно становилась частью огромной жизни, что была в лесу. От одних воспоминаний сжимало сердце. Воспоминания потекли как ручеек, становясь полноводной рекой.
Вот она маленькая малышка, которая плачет, потому что родители так быстро уходят из леса. А она еще не наобнималась с красивущей березой. Мама потом долго смеялась, потому что тогда у нее все березки были красивущими. Кэт тогда только научилась выговаривать слово красивущие и применяла его везде. Мама была обычной женщиной, которых несправедливо обзывали среднестатистической. Она была прекрасной. Молодой, красивой и пышушей жизнью. И папа был под стать маме. Не красавчик с картинки, но с завлекающей харизмой. Другие женщины всегда засматривались на их с мамой защитника. Они жили так счастливо, так ярко, словно в сказке. Папа называл их своими девочками и много баловал. Ухаживал, дарил подарки и много-много внимания. Кэт могла прибежать к нему в любое время и просто посидеть на отцовских коленях или, когда подросла, просто полежать вместе, посмотреть телевизор. Папа был крепкой стеной, за которой они с мамой прятались, высокой горой Эверест, об которую разбивались все преграды.