Когда он пришел в себя, все тело болело. Никколо упал на руку, и кисть сильно затекла, так что по коже побежали мурашки. Возможно, он мог бы легко перенести падение, но, отбиваясь от солдат, сильно ударился головой. Когда юноша поднялся, в его голове запульсировала боль, а перед глазами вспыхнули разноцветные круги, хотя вокруг было темно. Никколо застонал. Боль постепенно отступала, оставляя лишь ноющее послевкусие, с которым вполне можно было справиться.
Он услышал какие-то слова на незнакомом языке. Кажется, это был вопрос, но итальянец ничего не понял. Фразу произнесли снова, на этот раз на другом языке, но и это не помогло.
— Я не понимаю, — беспомощно ответил Никколо на итальянском. Он чувствовал себя очень глупо, разговаривая с призраком в темноте.
— Как тебя зовут? — Вопрос задали на греческом.
— Никколо, а тебя? — обрадовался юноша.
— Гристо. Бей не знает, что я говорю на этом языке. Я вообще им мало что сказал, — незнакомец захихикал, что прозвучало очень странно в этом мрачном месте. — Бей говорил с тобой. Я тебя знаю. Мы уже виделись.
— Когда?
— Давно. Это было в маленькой комнатке, где тебя допрашивал бей. Он хотел, чтобы я определил, оборотень ли ты.
— Так ты тот тип со шрамами! — догадался Никколо.
Немного помолчав, Гристо рассмеялся.
— Полагаю, можно и так назвать. Но все же я предпочитаю обращение «Гристо». Это, знаешь ли, мое имя.
— Прости, я не хотел тебя обидеть. У меня у самого на теле больше шрамов, чем мне хотелось бы.
Пальцы Никколо скользнули к груди, где остался шрам с той ночи на Женевском озере. Казалось, это было так давно…
— Я солгал, — заявил Гристо, не обратив внимания на извинения юноши. — Когда ты попал в комнату, я тут же почувствовал в тебе волка.
— Так значит, ты сам…
— Да. Но я не настоящий вервольф. Только полукровка.
— Не понимаю, — Никколо приподнял брови.
— Я не родился оборотнем. Мне подарила волка моя возлюбленная. Она волк по крови.
— Ты давно здесь?
— Не знаю, — Гристо ответил не сразу, и его голос зазвучал неуверенно. — Несколько лет?
Никколо разочарованно прижался спиной к стене. Годы плена, тьмы, одиночества, все эти пытки и шрамы… Юноша обхватил руками колени, попытался свернуться в клубок, но, как бы он ни бежал от окружающего мира, это не помогло бы ему выбраться отсюда.
— Моя возлюбленная до сих пор там, снаружи. Она ждет меня. По ночам я слышу ее вой. Она хочет, чтобы я знал, что она не оставила меня. Она поможет нам, когда мы попытаемся сбежать.
— У нее что, с собой целая армия?
— Нет.
— Там снаружи сотни солдат. Этим местом правят вампиры, — Никколо почти кричал. В нем разгорелась ярость, выжигая страх. — И она одна? На что способна одна-единственная женщина?
— Ты себе даже не представляешь, на что способна моя возлюбленная, — возразил Гристо. — Пули, сабли, крепостные стены — все это ее не остановит, когда она высвободит своего волка.
— Почему же она до сих пор не вытащила тебя отсюда?
— Все из-за серебра, этого проклятого серебра. Они добывают серебро из стен, и оно повсюду, и в камнях, и в воздухе. Из-за серебра я не могу найти своего волка, и моя возлюбленная тоже. Все дело в этом месте, Никколо.
— И что же нам теперь делать?
— Ждать. Ждать хоть какой-то возможности. И когда она подвернется, мы убьем их всех.
Прижавшись затылком к холодной стене, Никколо промолчал. Мысль о том, чтобы убить обидчиков, обладала своей притягательностью, и юноша не раз ночами представлял свою будущую месть. Но сейчас для него важнее было выбраться, вновь увидеть небо, вдохнуть полной грудью свежий воздух, поплавать… Ему хотелось вновь смеяться, вести долгие беседы, вкусно есть, пить вино. Хотелось позабыть обо всем, что оставило шрамы на его теле и в душе.
Темнота не смущала Людовико. Он ею даже наслаждался, радовался ей, как старому другу. Не мешало ему и одиночество. Если бы не кандалы на руках и ногах, из-за которых приходилось все время стоять, опершись спиной о стену, плен был бы вполне сносным. Вампир попытался разорвать цепи, но они не поддавались, как он и предполагал.
Его удерживал не просто металл. Кандалы были темными, наполненными чернотой, и эта Тьма противилась ему. Людовико попытался призвать ее, но она не покорялась его власти.
Послышались чьи-то шаги, и вскоре дверь распахнулась. В комнату вошли Али-паша и его помощник со множеством колец на пальцах. Людовико знал, что сейчас произойдет — это был уже не первый раз. Паша и бей двигались в полной темноте — как и Людовико, им не нужен был свет.