Хотя Никколо не было дела до слухов в женевском обществе, он кивнул. Отец предупреждал его перед отъездом, что в Женеве ревностно следят за приличиями, и поэтому всегда нужно вести себя безупречно.
— Обещаю, что буду осторожен, — торжественно заявил он. — Я не опозорю твою семью. Это будет недолгий визит. Я просто заберу пальто, вот и все.
Она улыбнулась, и тучи, сгустившиеся над ними, развеялись в солнечных лучах ее глаз.
— А когда вернешься, все-превсе мне расскажешь, ладно?
Вивиани рассмеялся.
— Тогда я попрошу одного из ваших слуг отнести мою визитку на виллу. Завтра вечером отправлюсь в этот… оплот греха.
10
Никколо читал выпуск «Нью Мансли» 1814 года, в котором были опубликованы его любимые рассказы, когда в его комнату, запыхавшись, вбежала Валентина. Девушка настолько торопилась, что, видимо, совершенно не подумала о том, что не пристало врываться в комнату не постучав. Не смущало ее и то, что Никколо сидел в кресле в полурасстегнутой рубашке.
К несчастью, на вилле Лиотаров не было настоящей гостиной, поэтому юноша устроился в маленькой комнатке с креслом — тут свет лучше всего подходил для чтения. Обстановка здесь, как и во всем доме, была скромной, со строгими линиями и без украшений. Скорее всего, это было связано с кальвинистскими убеждениями семьи.
Валентина взбудораженно махнула рукой в сторону окна, из которого открывался прекрасный вид на парк и озеро.
— Никколо, пойдем! Нам срочно нужно на набережную, — девушка так разволновалась, что заговорила с ним по-французски.
Вивиани с сомнением посмотрел на пасмурное небо за окном.
— Почему? — тоже на французском спросил он.
— Там нашли труп!
— Труп?
— Да, утопленника.
— Откуда ты знаешь?
— Мне Мари рассказала. Ну, горничная. Она помогала Альфонсу с лодкой и увидела… но это неважно. Пойдем быстрее, пока папа об этом не узнал и не запретил мне, то есть нам, идти туда.
Не успел Никколо ответить, как девушка уже была у двери. Замерев в дверном проеме, она нетерпеливо притопнула ножкой. Ее лимонного цвета платье странно смотрелось на фоне темных стен в коридоре. Никколо не знал, следует ли ему идти у нее на поводу, но потом решил, что это — лишний повод насладиться ее обществом. Он оглянулся — нужно было одеться потеплее. Шерстяное пальто до сих пор было у лорда Байрона, поэтому пришлось накинуть тонкий плащ, хотя это и не соответствовало холодной погоде.
— А ты уверена, что нам следует туда идти? Зрелище наверняка будет чудовищным, Валентина.
— О да, — ее глаза так и сияли. — Мари говорит, просто жуть! Прямо как в твоих рассказах, — она указала на журнал.
Никколо действительно только что читал историю о вскрытии. Юноша виновато опустил голову, проклиная про себя Марцеллу. Несомненно, это сестра своей постоянной болтовней забила Валентине голову. Иначе почему бы девушке из благородной семьи пришла в голову мысль о том, что неплохо бы взглянуть на утопленника…
И все же он подал Валентине руку и улыбнулся.
— Пойдем.
— А если папа нас увидит, скажем, что собрались на прогулку.
— Точно. — Никколо понимал, что в такую дождливую погоду это не лучшая отговорка.
Тем не менее им удалось покинуть дом незамеченными, и вскоре они очутились на берегу, где собралась толпа зевак.
Никколо показалось, что тут присутствуют все жители крошечной деревушки Коппе — полукругом у воды выстроилось человек тридцать, мужчины и женщины всех сословий. Их разговоры заглушал шум дождя.
Юноша предпочел бы подойти незаметно, но Валентина, рассыпаясь в извинениях, начала проталкиваться вперед. Никколо она тащила за собой за руку, и вскоре они оказались в первом ряду зевак. В толпе слышалась и иностранная речь, английский и русский, но большинство собравшихся были местными и говорили по-французски.
Объект пристального внимания всех присутствующих еще находился в озере. Увидев труп, Валентина перекрестилась. Кто-то подтащил утопленника ближе к берегу, но ноги оставались в воде. Их подталкивало волной, и казалось, что бедняга еще проявляет признаки жизни. Впрочем, Никколо сразу отметил, что перед ними мертвец. Тело раздулось, кожа потемнела, кое-где проступили красные и лиловые пятна. В плоти зияли глубокие раны, кровь из них не текла, и они напоминали вспененные рты, разинутые в беззвучном крике.