Оглянувшись, она поняла, что погоня отстала. Добравшись до холма, волчица вновь начала превращение. Лапы задрожали, мех исчез, ноги стали длиннее, захрустели суставы. Морда втянулась назад, челюсть встала на место.
У холма стояла обнаженная женщина. Тяжело дыша, она нащупала острие копья в боку. Серебро жгло пальцы, но она выдернула наконечник из раны. Металл потемнел от ее крови, на коже напоминанием об этой ночи останется шрам. Уже не первый шрам на ее стройном теле.
Присев на корточки, женщина повернула голову в сторону охотников. Почему они ее не преследуют? От увиденного у нее на мгновение замерло сердце. Ее возлюбленного поймали в сеть. Вокруг толпились люди, лаяли псы. Оборотень бился в путах, рычал и выл, но он не мог принять промежуточную форму, превратиться в полуволка-получеловека, ведь он не был волком по крови своей.
Женщину била дрожь. Холодный ветер студил кожу, она вся покрылась испариной, рана болела, по бедру стекала кровь, но дрожала она вовсе не из-за этого.
Волк завыл. Она знала, что этот протяжный вой не был зовом на помощь. Он отсылал ее прочь, просил, чтобы она укрылась в безопасном месте. Ее разум человека понимал, что любимый прав, но волк в ее сердце не мог смириться с горем.
— Гристо, Гристо, — хрипло прошептала она.
Волк вновь завыл, а женщина смежила веки, и по ее щекам покатились слезы.
19
Никколо проснулся от чудовищной жажды. Вокруг было темно. Где же он находится? Очевидно, он в кровати, но не в Ареццо и не в Коппе, с ужасом понял юноша. И тут он все вспомнил. Алкоголь, опиум и стихотворение… Байрона и Шелли. Да, Никколо по-прежнему на вилле Диодати. И пить хотелось так, будто он пешком пересек пустыню. Юноша зашарил правой рукой по столику, стоявшему у кровати, и наконец нащупал спички и лампу Свет ударил в глаза, и Никколо, прищурившись, поднялся. «О Господи, я же улегся в постель полностью одетым! Представляю себе, как будут смотреться завтра мои брюки и рубашка». Но прежде чем разбираться с этой проблемой, нужно было срочно найти воду. Никколо зашатало, и он ухватился за изголовье кровати. Набравшись сил, Вивиани решил спуститься на кухню и найти графин с водой.
Каменный пол холодил босые ноги. Никколо проклинал себя за то, что вышел из комнаты без лампы. Днем коридоры казались просторными и удобными, но сейчас в темноте скрывалось множество препятствий, о которые юноша все время спотыкался, боясь, что вот-вот уронит какую-нибудь вазу или бюст и переполошит весь дом.
В окна лился слабый свет луны, но от этого коридор, казалось, еще больше погружался в тень. Лунный свет был вовсе не серебристым, как его любят описывать поэты, а молочно- белым и каким-то густым. В одной из комнат горела лампа, но Никколо не знал, кому принадлежат эти покои.
Юноша испуганно вздрогнул — до него донесся хриплый гортанный смех. От неожиданности у него перехватило дыхание, он замер на месте. Дверь открылась. Никколо вжался в стену между комодом и декоративной колонной. В дверном проеме показались двое. В первом Никколо узнал Байрона. Кудрявые волосы поэта растрепались. Байрон наклонился ко второй фигуре и поцеловал ее в губы.
Никколо затаил дыхание, испугавшись, что сейчас его заметят. Тихо пробормотав что-то, Байрон передал стоявшему рядом подсвечник — и тут Никколо понял, что это был тот самый мальчик из деревни, который прислуживал им за ужином.
Сердце бешено заколотилось. Юноша взмолился небесам о том, чтобы Байрон его не заметил. Он уже не мог сдерживать дыхание, легкие жгло огнем, но Никколо не решался вздохнуть.
Мальчик шел по коридору, а пламя свечи освещало светлый круг на полу. Задумчиво глядя ему вслед, Байрон перевязал халат и пригладил волосы. Наконец слуга скрылся за поворотом, и Никколо подумал, что лорд сейчас вернется в свою комнату, но Байрон повернулся к нему.
— Тебя это шокирует? — На губах поэта играла насмешливая улыбка.
Глубоко вздохнув, Никколо вышел из своего укрытия. Он так и не нашелся, что сказать, и потому лишь молча покачал головой.
Байрон повернул голову. На его лицо падали тени, но Никколо чувствовал на себе его взгляд. Юноше казалось, что Байрон может заглянуть в его душу, в само сердце, и увидеть все его тревоги и заботы, увидеть слабость его человеческой природы.
— Я этого не планировал, честно говоря, но если такой очаровательный семнадцатилетний мальчонка проявляет к тебе внимание… что уж тут было поделать?