Этот вопрос явно не требовал ответа, и Никколо предпочел промолчать. Лорд медленно, походкой хищника, приблизился к нему. Шелковый халат зашуршал — Байрон поднял руку и ухватил юношу за подбородок, поворачивая его голову к себе.
— В твоих жилах течет гордая кровь твоей отчизны, Никколо, ты потомок Энея, и в облике твоем видна красота Афродиты.
— Спасибо, милорд, — пролепетал Вивиани.
— Кто еще сомневается в том, что сыновья Ромула вновь обретут свободу, пускай тот узрит огонь, пылающий в твоих глазах, и в этом огне увидит отблески подвигов, совершенных твоими предками, и предвестие тех славных деяний, что твоему народу еще предстоят.
Внезапно Байрон опустил руку. Он стоял в полуметре от Никколо, и юноша чувствовал его близость, ощущал его крепкий мужской запах. Окончательно смутившись, Вивиани сглотнул.
— Я хочу у тебя кое-что спросить, Никколо. Ты любишь Валентину? Или ты просто испытываешь к ней страсть, как я вожделею этого мальчика?
— Я люблю ее. Она моя Элоиза, — на этот раз Вивиани ответил, не раздумывая.
— Я завидую тебе. Но позволь мне дать тебе один совет. Любовь дарит лишь боль, пускай ты и не понимаешь этого в минуты страсти. А брак? Просто еще одно название для Чистилища, вот только страдаешь не после смерти, а еще при жизни. Любовь в браке не становится чище, в чем бы тебя ни пытались убедить эти гарпии. В этом отношении Шелли прав.
Байрон замолчал, и они еще пару мгновений простояли так, глядя друг на друга. Никколо вся эта ситуация казалась нереальной, будто он на самом деле спит и все это ему снится.
— Но ведь ты сам всего пару часов назад помогал мне писать стих для Валентины, — заметил Вивиани. — К чему все эти строки, как не для того, чтобы покорить ее сердце?
Словно смутившись своей откровенности, лорд тихо рассмеялся.
— Наверное, ты думаешь, что я несу какую-то чушь, — не дожидаясь ответа, Байрон повернулся и махнул рукой в сторону своей комнаты. Его профиль напоминал Никколо портреты, висевшие на стенах в особняке Вивиани. — Что ж, я удаляюсь. Доброй ночи.
Больше ничего не сказав, Байрон скрылся за дверью, оставив Никколо в коридоре. И юноша все стоял и никак не мог понять, что же он сейчас чувствует. В его груди разгорелось странное желание, и Вивиани едва удержался от того, чтобы не постучать в эту дверь и не попросить впустить его.
20
Людовико нерешительно покрутил сигару в руках. Он шагал по узкой улице — на самом деле, единственной улице Коппе. Повинуясь инстинкту, вампир держался поближе к домам, стараясь спрятаться под навесами магазинов и защититься от дождя, но сейчас он мало внимания уделял тому, что творится вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Люди инквизиции прибыли в Швейцарию из-за него, в этом не было никаких сомнений. Исходя из опыта, он не склонен был недооценивать своих врагов — слишком часто приходилось ему видеть, как те, кто не верил в решимость Ватикана, расплачивались за это. Не успокаивало Людовико и то, что охотники — то ли по ошибке, то ли нет — сейчас больше интересовались Байроном и его компанией. Городок Колони находился слишком близко от его теперешнего укрытия.
Граф уже упаковал все свои пожитки и после возвращения с хутора, на котором убили крестьянина, был готов к тому, чтобы мгновенно покинуть Сешерон, но до сих пор так и не уехал. Вместо этого он вновь отправился в Коппе, попросил кучера остановить карету у въезда в селение, чтобы пройтись пешком до виллы Лиотаров.
В последнее время он слишком часто выходил из дома до наступления ночи и теперь чувствовал себя слабым и уязвимым. Людовико проклинал себя за чувства, заставившие его прийти сюда. За все те столетия, которые он успел прожить, он никогда не ощущал ничего подобного.
Тихо выругавшись, граф спрятал сигару в карман плаща и прошел по мощеной дорожке ко входу. Он поднял чугунную колотушку и постучал в дверь. Ему открыл слуга, но в коридоре уже стояла Валентина. Увидев девушку, Карнштайн позабыл обо всех своих заботах.
— Граф Карнштайн! Я очень рада видеть вас.
Принимая руку, протянутую для поцелуя, Людовико понял, что ее слова не были пустой формальностью — глаза девушки сияли, на губах играла улыбка.
В сумерках дом Лиотаров показался графу гнетущим, и мысль о том, что придется провести еще один вечер за никчемной болтовней с отцом Валентины, вовсе его не радовала.
— Если вас не смутит слабый дождь, я хотел бы пригласить пас на прогулку, — предложил он.