— Я не предполагал, что поэты смогут действовать настолько эффективно. И вот я здесь и с превеликим удовольствием готов предложить тебе договор.
— Тебе нечего мне предложить.
— Ты что, не читала Гете, дорогая? Возможно, и не читала. Вряд ли твое начальство оставляет тебе достаточно времени, чтобы ты могла читать, да?
— Дай мне умереть спокойно, — внезапно Жиану охватила чудовищная усталость.
— Но в том-то и дело. Тебе не нужно умирать. Я предлагаю тебе вечную жизнь.
— Я не боюсь смерти, — женщина рассмеялась.
— Боишься. И я это вижу, Жиана. Смерть пугает тебя так же, как и всех остальных. Ты уже сомневаешься. Почему Бог позволил этим волкам разорвать твоих овечек? Может быть, он плохой пастырь? Почему те, на кого ты охотилась, живы, а ты истекаешь кровью?
— Убирайся!
Глаза Людовико сузились. Он еще раз посмотрел на девушку, но она не шевелилась.
— Я думал, ты сумеешь оценить мое предложение по достоинству. Настоящая вечность, и ты можешь провести ее так, как только пожелаешь. Разве это не лучший выбор, чем сидеть на облаке, играя на лире до самого конца света? Я предлагаю тебе возможность достичь всего, что ты хочешь.
У Жианы перехватило дыхание. Девушка представила себе, какие деяния во славу Господа она сможет совершить, обретя подобную мощь, сколько зла сможет уничтожить, какое добро принесет людям. Она сумеет отправить в преисподнюю тех существ, которым удалось сегодня победить ее.
— Передай от меня привет твоему Богу. — Людовико повернулся, собираясь уходить.
Мысли Жианы путались, и она смотрела вампиру вслед, чувствуя, как темный огонь смерти бушует в ее теле.
— Погоди!
30
Измученные и перемазанные кровью, друзья добрались до виллы. Флетчер, сбежав вниз по лестнице, ошарашенно уставился на своего господина.
— Милорд… что…
Байрон отмахнулся, не дав старику договорить.
— Принеси нам бутылку бренди и, ради Бога, оставь нас в покое.
Они расселись по креслам. В грязной оборванной одежде, истрепанные и босые, эти люди странно смотрелись в роскошной гостиной.
— Кто это был? — спросил Никколо.
Байрон устало пожал плечами.
— Я не знаю точно. Но Шелли слышал, как они молились, так что мы можем предположить, что это были люди церкви. А кто охотится на, так сказать, дьявольское отродье во имя Господа? Инквизиция.
У Вивиани сдавило горло. Церковь. Ну конечно.
— И вы думаете, нам удалось перебить их всех? Нет, — задумчиво продолжил лорд, обводя друзей взглядом. — Это только начало. Придут и другие, все больше и больше, они будут преследовать нас, пока мы не захлебнемся их кровью. Мы не можем ничего поделать с их фанатизмом. Нам их не победить. Мы жили в мире тщетных мечтаний, желаний, фантазий, но та поляна, где остались трупы, — настоящая.
Никколо, как громом пораженный, слушал слова своего друга. По щекам Байрона текли слезы, смешиваясь с грязью и кровью. Вивиани и сам чувствовал, что вот-вот заплачет.
Шелли уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но потом передумал и отвернулся. Полидори улегся на диване, прижав ноги к животу, словно мучился от боли.
Встав, Байрон повернулся к юноше, опустил ему ладонь на плечо и заглянул в глаза.
— Ты должен оставить нас, Никколо. Ты…
— Что? Почему?
— Потому что я еще не обратил тебя. Ты еще не стал одним из нас, из гонимых. Мы живем на темной стороне мира, и на нас объявлена охота. Но ты не один из нас. Ты должен уйти!
— Но куда мне идти? Я не могу оставить вас после того, что сегодня произошло!
— У тебя нет другого выбора. Подойдите все сюда.
Шелли и Полидори с трудом поднялись и встали рядом с Байроном.
— Поклянитесь вместе со мной, что вы вычеркнете Никколо из своей жизни, уничтожите все следы его общения с нами: записи в дневниках, письма, даже воспоминания. Мы должны подарить ему свободу, хотя своей свободы мы и лишились.
Никколо с ужасом увидел, что все они кивнули. Он хотел возразить, но здравый смысл приказывал ему молчать. «Может быть, так даже лучше. Ты бросил вызов судьбе, а теперь ты видишь, что происходит с теми, кто так поступает. Но ты можешь сбросить с себя груз произошедшего». В глубине души юноша знал, что не все так просто, но ему нечего было сказать.
— Уезжай, — настойчиво говорил Байрон. — Мы останемся здесь и заметем твои следы. Ничто не будет указывать на то, что ты когда-то дружил с нами. Я был глупцом, полагая, что смогу стать новым Прометеем. Я приношу горе и печаль всем, кто приближается ко мне. Огонь во мне горит, но не разгорается ярче, и в конце останется лишь горстка пепла.