Вивиани подумал, что сейчас эта встреча закончится, что Валентина повернется и уйдет, но она не собиралась оставлять его в покое.
— Почему, Никколо? Почему тогда ты сбежал, словно вор, забравшийся ночью в дом?
Ответ уже вертелся у него на языке, ему так хотелось рассказать ей обо всем, упасть на колени, все объяснить, молить о прощении. Но Никколо не мог так поступить, не только ради своей безопасности…
— У меня были неотложные дела, — юноша прикусил губу. — К тому же я хотел начать свой гран-тур. Конечно, ты все понимаешь.
Его надежды на то, что она вежливо промолчит в ответ, не оправдались.
— Нет. Нет, не понимаю. Никколо, что с тобой произошло? Я хотела выйти за тебя замуж. Я была готова на коленях умолять отца, чтобы он дал согласие на наш брак. И тут ты познакомился с этими… англичанами, — горько выдохнула она. — И исчез. Я ходила к жандармам, потому что испугалась… Что с тобой что-то случилось. И я даже не знала, куда тебе писать.
Внезапно Вивиани разозлился — на себя, на английских поэтов, на Валентину, на весь мир.
— Так значит, ты ходила к жандармам? Это было до или после того, как ты поспешила стать графиней фон Карнштайн? — холодно осведомился он.
— Никколо, я…
— Если ты уж так хочешь это знать, я скажу тебе, почему ушел. Я не любил тебя, Валентина. И, честно говоря, я рад был услышать, что ты дождаться не могла того момента, когда сможешь отправиться к алтарю с графом, — это была ложь, и эта ложь приведет его в ад вернее, чем все, что сделал с ним Байрон.
— Это неправда, — прошептала Валентина.
Но Никколо увидел, как блеснули слезы в ее глазах, и понял, что она ему поверила.
В этот момент опять скрипнула балконная дверь, и в проем выглянула какая-то девушка в кокетливой шляпке. Музыка стала громче, и юноше показалось, что все вокруг смеется над ним.
— Мадам?
— Уже иду, Элеонора, — ответила Валентина, не оглядываясь.
Она ни на мгновение не отводила взгляда от Никколо.
Дверь закрылась.
— Это неправда, — отчаянно повторила Валентина.
— Ты не понимаешь, — начал Никколо. — Я…
Видя, как ей больно, Вивиани и сам чувствовал, что у него разрывается сердце. Все его добрые намерения куда-то улетучились, и он уже готов был сказать Валентине правду.
Но тут дверь опять распахнулась, и на балкон вышел какой-то мужчина.
— Родная. — Он подошел к Валентине. — Вот ты где. Элеонора уже начала волноваться.
— Она меня уже нашла. — Дрожь из ее голоса исчезла, и в нем вновь зазвучал холод.
— Шевалье Вивиани, какой сюрприз.
— Здравствуйте, граф, — вежливо ответил Никколо. — Позвольте поздравить вас со свадьбой. Лучше невесты и быть не может.
— Благодарю вас, мой юный друг. Действительно, я и сам не верю своему счастью.
Граф обнял Валентину за плечи, и девушка улыбнулась ему, но затем опять перевела взгляд на Никколо.
— Ты вся дрожишь, — заметил Людовико.
— Тут ветрено, — его жена плотнее закуталась в шаль. — Пожалуй, я вернусь в зал, — она вновь повернулась к Никколо. — Рада была повидать вас, шевалье. Желаю вам всего наилучшего… в ваших делах. Передавайте от меня привет вашей семье, когда будете писать им, особенно Марцелле. Я очень часто ее вспоминаю.
Повернувшись, Валентина с высоко поднятой головой удалилась. Никколо хотел остановить ее, но словно окаменел. Вся эта ситуация была какой-то ненастоящей.
— Я тебя сейчас догоню, — сказал ей вслед граф.
Никколо вздрогнул от неожиданности — ему почудилось, что он остался здесь один.
Повернувшись, Людовико холодно улыбнулся, смерив итальянца взглядом.
— Держись от нее подальше, мальчик мой. Ты потерял ее, и теперь она моя.
— У меня не было никаких намерений… — начал Никколо, но тут же замолчал.
Покачав головой, граф подошел к перилам и, глубоко вздохнув, посмотрел на парк. Левой рукой он достал из кармана своего элегантного костюма тонкую сигару и спички и закурил.
— Не надо считать меня дураком, Никколо, — сказал он, затянувшись. — Я вижу, что происходит в твоей душе.
«Вот это вряд ли», — подумал юноша, презрительно фыркнув.
— Она прекрасна, — продолжил Людовико. — И ты ее любишь. Но ты ее недостоин, дорогой мой.
— Я не нуждаюсь в ваших наставлениях, граф. И если вы хотели запугать меня, то ваши усилия тщетны.
— Ты считаешь, что стал мужчиной, да, Никколо? И при этом ты так наивен, — улыбнулся Людовико. — Но я желаю тебе удачи, потому что знаю: она тебе понадобится.