— Думаю, выход вы найдете сами.
С каждым шагом ее посох чиркал по полу, так как Жиана поднимала его недостаточно высоко. Женщина шла, сгорбившись, и с кривой ухмылкой рассматривала все вокруг, прекрасно зная, что эта напускная роскошь предназначена только для того, чтобы производить впечатление на глупцов и слабаков. Вот так проявлял свою мощь Папский Престол. Пол был выложен лучшим мрамором, стены покрывали рисунки величайших мастеров прошлого, золоченая резьба украшала двери и плинтусы, напротив высоких окон на стенах висели пышные ковры, а снаружи виднелся ухоженный парк.
Но все это не трогало ее душу. Женщина задумчиво почесала шею — из-под воротника, поднимаясь к уху, выглядывал край бугристого шрама. Под одеждой шрам был незаметен для остальных, но Жиана чувствовала его на коже, знала, как он тянется от шеи по ключице, проходит между грудями и разветвляется на животе на множество мелких белых полос. Рана зажила, но ее последствия остались, тело было изуродовано, для всего мира эта женщина стала инвалидом. Жиана видела это в глазах брата Иордана, как он ни старался это скрыть.
Стены в комнате, где ждал ее брат Иордан, были покрыты красочными фресками, изображавшими сцены из жизни римского императора Константина. Восемь стульев из темного дерева и несколько железных канделябров — вот и вся обстановка. Иордан, расправив плечи, стоял перед одним из стульев. «Он не осмелился сесть, — подумала Жиана, входя в комнату. — Это хорошо».
— Pax vobiscum, — поприветствовал ее брат.
Жиана не ответила.
Не было причин скрывать свои раны, более того, женщина постоянно всем о них напоминала: она ходила очень медленно, шаркая ногами и вздрагивая от боли. Она сутулилась, а ее руки безвольно болтались вдоль тела. Жиана пережила фиаско на берегу Женевского озера, чего нельзя было сказать об остальных участниках операции. Погиб тогда и Сальваторе, и его смерть Жиана считала своей удачей, ведь если бы он выжил, то вину за это кошмарное происшествие возложили бы на нее, а не на него. «Среди всего этого горя Господь решил хоть чем-то мне помочь».
Понимая, что она молчит, Иордан откашлялся. Время, проведенное в Риме, сделало его слабаком, и Жиана чувствовала это.
— Да? — прохрипела она.
Рана задела гортань, и теперь приходилось напрягаться, чтобы что-то произнести. Как бы то ни было, страдание — естественная часть земной жизни.
— Новые братья уже готовы, но им, конечно, не хватает опыта, — Иордан старательно не отводил от ее лица взгляда, несмотря на то, что ему очень хотелось это сделать.
— Тогда отправляй их, брат, — она улыбнулась ему настолько зловеще, что брат сглотнул.
— Возможно, нужно дать им больше времени, сестра. Их обучение было очень кратким, и у них не было возможности попрактиковаться. Для их же безопасности нам, вероятно, следовало бы…
— Что, брат? Упустить еще больше времени? Вот уже два года, как наша организация не может встать на ноги, она повержена нашими врагами, нет, врагами Господними, — говорить стало чуть легче. — Чем больше времени мы теряем, тем могущественнее становятся силы Тьмы. Лучшее обучение паши братья пройдут в бою. Только столкнувшись с врагом, ты можешь познать его хитрость и злобу и научиться противостоять ему.
— Но…
— Никаких возражений, брат. Решено. Мы отомстим за павших. Мы разгоним Тьму славой Света. Но этого невозможно достичь, если мы просто будем сидеть здесь, наслаждаясь безопасностью, и показывать тем, кто доверился нам, лишь страшные картинки и запылившиеся книги!
Иордан молча кивнул, хотя ему явно хотелось что-то сказать. Но он не решался. После своего возвращения в ряды солдат Христовых, Жиана чувствовала страх окружающих. Никто уже не осмеливался перечить ей. Ее слово стало законом — и все из-за принесенной ею жертвы. А еще из-за поддержки кардинала. Мысль об этом напомнила ей о следующей встрече, которая пройдет намного тяжелее, чем эта.
— Ты хочешь мне еще что-то сказать, брат?
— Нет, сестра.
— Мы все должны выполнять свой долг, какую бы боль это ни приносило, — примирительно заметила она, надеясь, что Иордан понял ее намек.
Кивнув, брат откланялся.
36
Остаток пути до холма Никколо захотелось пройти пешком, и он договорился с Карло о том, что кучер заедет за ним, когда юный шевалье управится со всеми делами. Хотя сюда уже добралась осень и дыхание Никколо белым облачком вырывалось изо рта, небо оставалось по-летнему голубым, сияло солнце, стояла ясная погода. Взор погружался в бесконечную даль, лес переливался множеством красок, а в воздухе повис запах костров — тут уже жгли опавшие листья.