Кристоф достаёт из кармана спутанный светленький клубок и разматывает его:
– Макс, подставь руку.
Тонкая туго сплетённая нить почти не ощущается на коже; Кристоф обвязывает её вокруг надреза и затягивает потуже. Макс присматривается: кажется, нить состоит из волос, причём одна эта прядь так и тянется вглубь клубка. Волосы тут же набухают от крови, и ниточка краснеет всё дальше и ниже к полу, где Кристоф... Макс открывает рот: наставник приподнимает с пола написанную им букву и обвязывает вокруг неё кончик нити. Буква тут же беззвучно возвращается в плоскость; нитка натягивается между ней и рукой Макса.
– Чьи это? – Теодора морщится и смотрит на нить вокруг своей руки с отвращением.
– Вылв, – отвечает Кристоф. – И нечего кривиться, обычно в этой части ритуала используют верёвку из волос мертвеца. Ради нас королевские запасы вскрыли…
– От двух очаровательнейших дам! – вставляет Агус из-за стола. – С которыми я до обидного давно не виделся…
Спасибо, вздрагивает и мысленно благодарит дам Макс.
– Ладно, вроде бы должно работать, – с сомнением сообщает Марион, выпрямляясь над артефактом. – Узнаем, когда пойдёт картинка... Если нет, будем записывать вручную после конца ритуала.
Агус отходит к краю стола, и теперь видно чёрное зеркало в деревянной рамке, стоящее вертикально безо всякой опоры. Вместо отражения в нём еле заметно что-то мерцает. Вслед за Агусом Марион тоже становится так, чтобы не загораживать зеркалу центр комнаты: обходит стол и прислоняется к стене рядом с Маркусом.
– Ну что, – Агус хлопает в ладони, – можно начинать?
Эми всё ещё сидит на прежнем месте и смотрит на ритуальный круг так, будто её сейчас стошнит.
– Раньше начнём – раньше закончим, – говорит ей Кристоф. Эми судорожно кивает, поднимается и проходит к своему месту между Максом и Теодорой. Кружок под её ногами – единственное пустое пятно во всей большой схеме.
Макс берёт её за руку и крепко сжимает.
– Руки не отпускать, – тут же говорит Кристоф. – Вот как взялись, так и держитесь. Это очень важно, не отпускать ни на секунду, поняли? И не сходите со своих мест. Ничего, если заступите за линии на шаг-другой, но далеко от этой точки не отходить. И ни в коем случае не выходить за границу ритуального круга. Всё ясно?
Почему-то он внимательно смотрит на Макса и повторяет:
– Не выходить из круга, ясно?
Макс кивает. Кристоф переводит взгляд на Теодору; та тоже молча кивает.
– Эми, – Кристоф дожидается, пока та поднимет взгляд. – Очень важно, чтобы ты не сходила с этой точки и не разжимала рук. Больше ничего делать не надо. Можешь даже не смотреть.
Последнему Макс удивляется. Кристоф, получив третий кивок, проходит к противоположному краю круга и садится там. Когда он кладёт ладони на пол, свет в помещении становится тусклее, а все линии и буквы постепенно загораются багровым светом.
От них в воздух поднимается плотная белая дымка без запаха. Макс ахает: он уже видел такую прежде!
– Слушайте, – вдруг тихо говорит Эми. – Сейчас... Ну... То, что мы увидим... Это же что-то гадкое будет. Не знаю, что я натворила, но... Ну... Вы ещё будете со мной дружить после этого?..
– Конечно! – тут же отвечает Теодора. – Эми, что бы там ни было при жизни... Сейчас ты очень милая, давно хотела сказать!
Она поднимает руку, которой держит руку Эми, и прижимает к груди. И на секунду непонятно смотрит поверх его светлой макушки на Макса.
– Конечно, мы и дальше будем дружить.
Макс быстро перехватывает руку Эми так же – переплетая пальцы. Ему страшно, что от этого заклинание нарушится, но ничего не происходит; а Максу показалось очень важным это сделать.
– Конечно будем, – говорит он. Эми снова низко опускает голову и еле слышно говорит:
– Спасибо.
Пока они говорили, дымка сгустилась окончательно – видно только алое сияние от пола и Эми с Тео. Что-то двигается и перемещается, как завихрения... Что, думает Макс, сейчас нужно будет опознать Эми в белых силуэтах?
Но тут вокруг них взрываются краски. Как если бы акварелью рисовали в воздухе – цвета вспыхивают, растекаются по дыму и твердеют в знакомой форме. Похоже на город... Дома... И небоскрёбы впереди... Это что, центр? Ой, машины...
Появляются деревья. Ограды. Фонарные столбы. Изогнутый мостик над каналом. Замершие люди в цветной летней одежде. Картинка стремительно меняется в каких-то непонятных глазу мелочах, становясь сложнее и детальнее.
Последним возникает небо – сразу везде проступает яркая голубая синь. И тут же город вокруг них приходит в движение: не нарисованный, а абсолютно, полностью реальный. Людный центр, жаркий летний полдень, голоса и воркование голубей и ни единого облачка над головой.