Он обогнал тяжёлые, набухшие снегом тучи, которые идут сюда с севера. Хорошо бы успеть всё сделать до них. Летать в снегопад – та ещё гадость, лёд потом из перьев вычищать...
Ворота кладбища широко открыты; до забора, на ещё "ничейной" земле, торчат доверху заполненные мусорные баки. Благодаря погоде и вчерашнему снегопаду кажется даже, что здесь правда чисто; почти не видны сломанные венки и выкинутые искусственные цветы.
Агус проходит мимо и сразу за воротами сворачивает налево; ему не надо сверяться со схемой, чтобы сообразить, куда идти. Налево... Направо... Вперёд на два квадрата и снова налево, по центральной дорожке... Вокруг очень тихо, только где-то совсем у горизонта на посадках орут вороны, и в полголоса переговариваются люди у какой-то свежей могилы. Проходя мимо, Агус слышит, как с трудом, в несколько рук, пытаются открыть вино.
Нужный ему участок, к сожалению, не очень далеко от этого. Никаких деревьев, укрыться не за чем; а Агус вообще не хотел сильно светить тут магией. Он стоит у низкой железной оградки и слушает, как люди разливают вино по пластиковым стаканчикам. Шуршат тонкими тарелками по скамеечке... Они тут надолго. Ладно. В конце концов, на людей повлиять в случае чего будет быстрее. Да и какое им дело...
Приняв решение, Агус перешагивает через загораживающую проход цепочку и присаживается на корточки рядом с могилой. Стряхивает с памятника налипший снег, чтобы убедиться – да, это та женщина, и на камне нужные имя и даты. Годовщина была пару недель назад, а значит, сюда ещё долго никто не придёт. Но всё равно стоит быть поаккуратнее.
Он нащупывает под снегом гранитный бордюр вокруг разбитого над могилой цветничка. Бордюр цельный, поэтому приходится ломать его по углам и вытаскивать частями. Камень неохотно вылезает из смёрзшейся земли. Агус цепляется в боковой кусок крепче и дёргает – тот поддаётся с хрустом, и у основания памятника что-то падает, разворошив сугроб. Агус заканчивает с бордюром и откладывает все куски в сторону – их ещё на место потом возвращать.
На усохшие цветы с края памятника попадали какие-то твёрдые комочки в ярких обёртках – конфеты? – тонкие огарки и маленькая, с ладонь, пластиковая фоторамка. Снимок выцвел и поблек, но Эми на нём видна хорошо.
Агус понимает, что слишком задумался, когда заканчивает отдирать намотанную на рамку чёрную ленточку. Он так же машинально подбирает конфеты и встаёт на ноги.
Люди на свежем участке достают из сумки вторую бутылку. Пора бы начинать, думает Агус, это же не последнее дело на сегодня... Так, кого бы мне сейчас сообразить? Нужно, чтобы ты копал... И был небольшим, чтобы не видно было издалека... Значит, много лап и хватит с тебя. Давай, фас.
Голое существо тут же набрасывается на то, что осталось от цветника, и врывается в землю так, будто та совсем не смёрзлась. Агус садится сбоку на ограду, чтобы не попасть под комья грязи, и снова рассматривает фотографию.
На снимке Эми в каком-то парке, смотрит в камеру через плечо и – не улыбается, но будто вот-вот улыбнётся. Глядя на неё, Агус тоже улыбается и трёт рамку рукавом, чтобы убрать все грязные разводы.
Вот это сокровище ему попалось.
Агусу, конечно, нужно оставить после себя как можно меньше следов, чтобы те, кто всё ещё навещает могилу по тем или иным причинам, не заметили, что её вскрывали – но фотографию он заберёт. Надо её... ммм, заламинировать? Что люди делают с фотографиями, которые хотят сохранить навсегда?
Хотя людям это и не надо, наверное. Они же легко могут сделать сотни новых фотографий друг друга в любой момент... Пока живые, конечно...
– А что вы делаете?
Ого, думает Агус, нихрена ж я отвлёкся!
– Сижу, – отвечает он и поворачивается на голос. У ограды стоит ребёнок лет шести-семи, совсем маленький и едва видный в толстенном пуховике. Снятый шарф ребёнок тащит за собой по снегу жестом мстительного неповиновения родительской заботе. И смотрит не на Агуса, а на уже образовавшуюся перед надгробием неглубокую яму.
Так, ладно...
– А что ты гуляешь без взрослых? – задаёт Агус встречный вопрос. Ребёнок, не глядя, машет в сторону той самой человеческой компании шарфом.
– А они пьют. А вы не пьёте?
– Нет. Я просто сижу.
– Аааа, – ребёнок подходит поближе к оградке, – ясно. Я тоже не пью, я ещё маленькая. Я конфеты ела, но больше мне не дают. Говорят, это для тёти. Но тётя спит, она не будет есть конфеты! И даже если бы не спала, она бы тоже пила, а конфеты она не любит... Но мне их всё равно больше не дают.