Агус молча кивает и принюхивается. Так бойко болтаешь с незнакомым дядей на кладбище, неужели совсем не боишься?
– А там тоже кто-то спит? – девочка снова смотрит на яму, вокруг которой растут кучки земли.
Ей не нравится кладбище, и не нравится, что взрослые вокруг злые и расстроенные. Её напугала уснувшая тётя, у которой как-то странно изменилось лицо. Она не хочет стоять там, где спит тётя, и она думала, что если походит по этому кладбищу, то привыкнет к нему, как к новой детской площадке в саду. Но тут так тихо, и везде эти чёрные камни с фотографиями, и непонятно, тут везде кто-то спит как тётя? Вот прямо под ногами? У них такие же лица? Что, что у неё с лицом? С ним что-то не так...
Ещё не оформившийся, не созревший страх клубится вокруг красной шапочки и пуховичка. Совсем чуть-чуть подтолкнуть. Она даже не поймёт, что это было. И никто не поймёт...
Агус трёт нос, прогоняя запах добычи, и отвечает:
– Нет, тут никто не спит. Видишь, чтобы спали, сначала надо вырыть ямку.
– У нас тоже рыли! – радостно сообщает девочка; объяснение её полностью устраивает. – Только у нас специальные дяди были с лопатами, мне мама рассказывала. А там у вас собачка?
– Ага, – соглашается Агус, – собачка. Маленькая.
– А можно посмотреть? – девочка опирается обеими руками об ограду, явно примериваясь, чтобы перелезть. Агус торопливо шарит в кармане пальто.
– Нет, эта собачка очень стесняется незнакомых людей. Зато знаешь, что я вспомнил? Что у меня тоже есть сладости!
Девочка смотрит с сомнением, но всё же сгребает конфеты с руки Агуса и сразу запихивает одну в рот. Ну, думает Агус, значит, это всё ещё съедобно.
– А зафем туф еду офтавляют? – девочка уже разворачивает вторую конфету. – Спящие люди не едят!
Видимо, вопрос с конфетами для тёти её очень беспокоит. Агус вздыхает.
Нет, вот в такие моменты очень жалко, что у Маркуса квота на детей расписана на десять лет вперёд. Ну сама же в рот лезет, как обидно-то! И даже подозрений ни у кого никаких бы не возникло. Что случилось с ребёнком? Да хер его знает, родители заняты были, они пили...
Но не годится втихую нарушать наши выстраданные законы. Тем более когда большую часть времени лупишь других за это самое.
– Понимаешь, некоторые люди едят и во сне. И ходят во сне, и разговаривают.
– Врёшь!
– А ты маму с папой спроси! – И, пока девочка обдумывает это предложение с конфетой за щекой, Агус продолжает. – А ещё на кладбище часто пробегают собачки всякие... Вот вроде этой... И они тоже кушают конфетки. Спящие люди с ними делятся.
Девочка с сомнением смотрит на него, на разрытую могилу. Потом взвешивает на ладони последнюю оставшуюся конфету.
– Доедай, – говорит Агус, – эта собачка не любит конфеты.
В этот момент из ямы доносятся резкие скребущиеся звуки, а потом что-то трещит – и над участком поднимается приторный запах гнили.
– Фуууууууу! – девочка пятится от ограды и прижимает к лицу шарф. – Фуууу какая гааадооость! Она что, обкакалась?!
Агус смеётся так сильно, что не сразу получается остановиться. Аааааа! Какая прелесть!
– Уф... Да... Какая плохая собачка! Сейчас скажу ей быстренько за собой убрать... А ты беги к родителям, пока конфета от запаха не испортилась!
Девочка машет ему рукой и ещё раз останавливается помахать у перекрёстка между могильными участками, прежде чем припускает к остальным людям. Агус смотрит ей вслед – только красная шапочка подпрыгивает над оградами – и всё ещё чувствует сквозь гниль её запах: уже никакого страха, только возмущение, немножко веселья и глубокая обеспокоенность за конфету.
Эх.
Ну что ж...
"Собачка" разодрала в щепки верхнюю часть крышки гроба и теперь расширяет земляную яму вокруг. Отогнав её щелчком пальцев, Агус спрыгивает вниз и парой ударов доламывает доски в остатках расползшейся ткани. Ждёт с минуту, пока разлетятся мухи. Потом садится на корточки и, покопавшись внутри гроба, вытаскивает голову: жёлтый череп с бурыми остатками мышц и слипшейся сосулькой волос.
Всё как в медэкспертизе – позвонки измочалены, голову от тела даже отрывать не пришлось. Агус хмурится: он не Марион и не может установить какое-то родство этой женщины с Эми без второго образца. Но мало ли... Если есть хоть какая-то вероятность, что её подменили...
Агус о край доски соскабливает то, что было чьим-то лицом, отламывает челюсть и кидает голову обратно на сгнившую подушку: больше она не нужна. Челюсть, обтерев комком снега, кладёт в пустой карман, где до этого лежали конфеты.