Агус хмыкает.
– Но я считал его семьёй.
Когда пауза затягивается, Эми еле заметно ёрзает на ветке.
– Что с ним случилось?
– Он попросил меня помочь. Впервые в жизни. И я отказался.
– Вы поругались? Он... Обиделся?
– Не знаю. Честно, не знаю. – Агус смотрит на свои руки. – Мы с тех пор практически не общались.
– Он перестал с тобой разговаривать?
– Скорее я с ним, – невесело усмехается Агус. И сдерживается, чтобы не коснуться рукой правого уха, где раньше была вторая серёжка.
Мужик перед домом достаёт следующую сигарету и снова щёлкает зажигалкой.
– Это была... Какая-то... Неприятная просьба? – очень осторожно подбирает слова Эми.
– Какая разница, – горько отвечает Агус. – Это был первый раз, когда он меня о чём-то попросил. Единственный раз. Я обязан ему... Вообще всем. Тем, что дожил до своих лет. А когда ему что-то от меня понадобилось... Кристоф считает, что я правильно отказал, потому что о некоторых вещах нельзя просить. Но я думаю, что предательство остаётся предательством, какой бы ни была причина.
Эми сцепляет руки на колене.
– Ты жалеешь?
После паузы Агус отвечает:
– Нет.
Возле дома человек давит в ослепительно белом снегу второй окурок и наконец обнаруживает, что не может дотянуться до двери. Он изумлённо смотрит на свою руку, снова пытается взяться за ручку – слышен громкий мат. Потом мужик пытается ударить дверь ногой. Отскочив, бежит к окну и барабанит по нему кулаком – прежде чем обнаруживает, что и здесь не касается стекла.
– Что... Да что за!..
– Давай-ка добавим ему мотивацию, – говорит Агус. Эми наклоняется вперёд, присматриваясь, и ойкает. Одной рукой Агус придерживает её за куртку, чтобы не упала.
В белом свете фонаря мужчина отворачивается от окна и тоже замечает: у всех теней вокруг появились глаза.
Щурится маленькая тень от козырька, прямо поверх недосягаемой двери. Блестят белые глаза за туалетом. И из-под машины смотрит сразу две пары пятен – и протягиваются тонкие чёрные руки.
Мужчина шарит по карманам и достаёт пистолет. Агус делает "плёнку" на доме попрочнее, чтобы звуки выстрелов не потревожили тех, кто внутри. Несколько пуль входит в бок машины; из одной дырочки в бампере с журчанием течёт бензин. Запах сразу заполняет всю поляну.
Полностью разрядив магазин, мужик снова начинает биться в дверь. Потом, плюнув, швыряет под машину бесполезный пистолет и бежит мимо неё в сторону шоссе, прикрывая голову руками.
– Пусть побегает, – говорит Агус задумчиво. Сколько ему дать, километра два? Побегает и вернётся. Сам не поймёт, почему снова оказался возле белого фонаря.
К тому моменту он будет достаточно напуган, чтобы поужинать. Нет, правда: хочет ли Агус его есть? Он тоже не так давно перекусывал, а такая роскошь – сразу группа людей – нечасто попадается...
– Агги, – тихо зовёт Эми. – Мне очень жаль.
– О чём ты?
– Что у вас так вышло. Мне жаль. Это наверняка было тяжело. Ты... Скучаешь по нему?
Она знает, что в такие моменты Агуса лучше не трогать, поэтому просто кладёт подбородок на подтянутую к себе коленку и смотрит мерцающими в темноте глазами.
– Очень, – отвечает Агус.
Ему больше нечего сказать. Эми тоже молчит; так они и сидят на своей ветке в тишине. В окне видны тени оставшихся людей; глазастые тени у дома потихоньку расползаются в разные стороны, сгущаясь в ярком свете, как чернильные кляксы. В какой-то момент Эми начинает посапывать; Агус снова придерживает её рукой за куртку и получает возмущённый взгляд: я не сплю и не падаю!
Ну точно птенчик.
Через полчаса возвращается убежавший в лес человек. Увидев дом, он пытается снова развернуться – и сам не понимает, как оказался лицом к фонарю.
Снова стучит по недосягаемой для него двери, озираясь на ползающие тени.
– Агги, я всё думаю... – Эми дожидается, пока Агус повернётся. – Если этот друг тебе как семья, то... Он должен был понять. Такие отношения, они ведь не рушатся после одной ссоры. Ну, мне так кажется... Что не только он тебе дорог, но и ты ему должен быть дорог. Наверное. Наверное, он может тебя простить.
А я его нет, думает Агус. Это потому что ты сама добрая, думает Агус, и готова прощать близким что угодно... А я... И он... Кто-то из нас готов? "Он" вообще умеет прощать?
А если на кону не только прощение, но и жизнь Эми? Нормальная демоническая жизнь? Такая, чтобы не шарахаться от еды и не прятаться от холода в куртку, как обычный человек...