– Это было не впустую. Ты их нашла. Это не совпадение. Дальше мы будем искать вместе, и обязательно вернём её косу. Слышишь? Всё, что ты делала, было не зря.
Теодора утыкается лицом ему в живот и плачет, плачет, плачет. Кристоф гладит её по вздрагивающей спине.
Макс смотрит через стол на Эми: вид у неё такой же несчастный. Но всё, что они оба могут – это молча сидеть за столом и смотреть на поднимающийся от чая пар.
Глава 13.5
Как же непривычно входить в резиденцию через дверь.
Агус кивает пробегающим со стопками бумаг девочкам на первом этаже; улыбается спускающемуся со второго этажа бесу. Он слышит, как за спиной тут же начинается шепоток, и специально не оборачивается.
В этом и смысл – чтобы видели и болтали.
В приёмной только Матлал сидит за маленьким ноутбуком. Когда она видит Агуса, на её лице появляется удивление – и, честное слово, это победа: первый раз, когда Агус смог вызвать у непробиваемой секретарши какие-то эмоции.
– Господин Агус, почему вы через дверь?
– А я сегодня официально, – отвечает Агус и показывает ей то, что несёт в руке: тёмную стеклянную бутыль, запечатанную сургучом. – Все у себя?
При виде бутыли Матлал, кажется, теряет дар речи – просто кивает, и Агус проходит мимо неё к двери.
– Давайте попозже, – говорит Марион открывающейся двери, не вылезая из отчёта. Агус закрывает за собой дверь и терпеливо ждёт, пока хозяйка кабинета обратит на него внимание.
Марион хмурится, поднимает голову и тут же роняет отчёт под стол. Изумлённо смотрит на окно – и обратно на Агуса.
– Что, кто-то умер? – спрашивает он недоверчиво.
– Почти, – отвечает Агус. – Маркус у себя?
– Он очень занят, правда, давай завтра...
– Ничего, я на секунду, – и вместо объяснений Агус показывает бутылку.
– Что это? – хмурится Марион, пытаясь наощупь отыскать на полу бумаги.
– Дарственная.
– Да где ты там... Стоп, что?
– Дарственная, – терпеливо повторяет Агус. – Так Маркус у себя?
Марион медленно выпрямляется, забыв про отчёт. Переводит взгляд с Агуса на бутылку и обратно.
Встаёт и первой идёт к кабинету.
Вид у Маркуса усталый, но не настолько занятой: в кабинете приглушённый вечерний свет, ни одно из зеркал не горит – значит, никаких совещаний прямо сейчас не идёт. Сам сатана у подоконника поливает из лейки свои бонсаи и удивлённо поворачивается к двери.
– Привет, Агус. Что...
– А теперь объясняй, – зло говорит Марион.
– А чего тут объяснять, – Агус ещё раз демонстрирует бутыль и встряхивает её, чтобы все услышали бульканье. – Дарственная. От смиренного раба и подчинённого, как там дальше... Дай ей только настояться ещё годик, это настойка для прочищения головы. Пара глоточков – и можно сутки запойно работать без вреда для здоровья. Правда, лучше не перебарщивать с...
– Агус! – взрывается Марион. – Мне плевать, что это за настойка! Меня интересует, какого хрена ты припёрся с дарственной!
– Приношу присягу, – как маленькой, объясняет ей Агус. – В таких случаях, я слышал, положено...
– Не шути сейчас, – зло щурится Марион, – вот не надо! Ты столько веков нам голову морочил!.. Когда ты после переворота отказался принимать должность – ладно, мы это приняли, ничего не спрашивая. И пятьсот лет считали, что у тебя какие-то веские причины, которыми ты просто не хочешь делиться. А теперь ты заявляешься как ни в чём не бывало и хочешь сказать, что просто передумал?!
– Так бывает, Марион. Даже я могу передумать.
– Я сейчас выгоню тебя отсюда нахрен и запрещу входить ещё сто лет!
– Марион, – подаёт голос всё это время молчавший Маркус. – Можешь ненадолго нас оставить?
Ого.
Марион смотрит на Маркуса мрачно и недоверчиво, потом глубоко вздыхает и выходит, хлопнув дверью. Маркус садится на подоконник, а Агус секундой спустя опирается о край его стола, стараясь не задеть какое-нибудь зеркало.
– Так в чём дело? – спрашивает Маркус. Агус ставит бутылку рядом с собой и задумчиво обводит сургуч пальцем.
– Ты тоже не веришь, что я мог просто передумать?
– Не верю, Агги.
О, тяжёлая артиллерия в ход пошла.
– Когда ты отказался принимать должность советника, я подумал, что причина должна быть очень важной, – говорит Маркус. – Мы ведь всё время подготовки предполагали, что ты будешь моим вторым помощником. Я, конечно, не обиделся на отказ... Но теперь мне тоже хотелось бы знать, почему. И я это не только как друг говорю.
Агус вздыхает. Не то что бы он всерьёз надеялся отделаться без объяснений.
– Знаешь, когда Эми была маленькой... То есть ещё меньше, чем сейчас... Она плакала всё время, голодная же. И прекращала ненадолго, только когда её гладили по животику...