Вот, вот оно. Теодора старается дышать спокойно и размеренно. Ну, давай...
– Что за делишки?
– Да сектантские.
Бинго. Сектантские делишки. Ну наконец-то.
Тео тихо, медленно выдыхает через рот. Давай, возьми себя в руки, это ещё ничего тебе не даёт... Нет, даёт. Даёт.
После стольких лет у всего этого наконец появилось имя: сектантские делишки.
Она понимает, что пауза затянулась, когда мужик сам продолжает рассказ: видимо, решил, что самое страшное и так уже выболтал.
– Хрен знает, чё у них там происходило. Этот Ли её года полтора обрабатывал... То, сё, найди мне это, арендуй на себя это, сведи с этими... Я сам его всего пару раз видел, только Соню подвозил туда-сюда.
– Адреса помнишь?
Мужик начинает диктовать.
От второго же адреса Теодора чуть не роняет телефон. Но мужик не замечает – только продолжает диктовать, мрачно глядя в сторону.
– Сколько... Сколько это длилось? – как можно твёрже спрашивает Тео. Нужно продолжать спрашивать, но мысли уже куда-то поплыли, и сосредоточиться на разговоре стало сложно.
– Говорю же, года полтора.
– Я про секту.
– Я, блин, понял! Года полтора он её затаскивал, а потом она... – тут уже мужик споткнулся и замер, набирая воздух. – Она ушла. Совсем. Сразу поменяла квартиру, а номер отключила через месяц...
– Чем они в секте занимались? – перебивает его Теодора. – Как она называлась хоть?
– Не ебу, – выплёвывает мужик. – Вот, блин, вообще. Я раньше с сектантами дел не имел, потом уже пробовал искать-расспрашивать, но попадались только другие всякие, ну как обычно – ждём боженьку и конца света, сдаём почки гуру на банковский счёт... А в той даже неясно было, кто у них главный. Не этот Ли так точно.
– А сама Соня что рассказывала?
– Она как раз перестала рассказывать. Даже нытьё про замужество и детей прекратилось. Резко такая тихая стала... – мужик тоже притих и погрустнел. – Только повторяла всё, что надо о душе подумать... Типа... Сделать что-нибудь хорошее, чтобы всё своё дерьмо искупить...
Сделать что-нибудь хорошее, повторяет про себя Тео. Что-нибудь хорошее.
Снова кажется, что коса жжёт руки.
– Сам-то чего не вступил? – спрашивает Теодора, просто чтобы что-то спросить: в голове у неё совсем, кажется, пусто.
Мужик то ли кашляет, то ли прочищает горло; упирается руками в колени и наклоняется вперёд:
– А нахуя мне? Тоже баечки слушать про душу и хорошие дела? Мне и так нормально, ясно? Надо было только Соню раньше трахнуть, чтобы дурь из башки вылетела, брюхатая никуда бы не уползла...
Тео бьёт его древком в подбородок – в последний момент смягчая удар: не пожалела, просто вспомнила про Эми. Тут же толкает обратно на диван, со всей силы вкручивая пятку косы; мужик тоненько воет, хватается за неё руками и тут же их отдёргивает. Снова пытается лезть в карман, но куда там.
– Вот и поговорили, – подытоживает Теодора себе под нос. Наклоняется и, пересиливая отвращение, проверяет джинсы сама – не оставлять же то, чем им тут угрожать пытались... Какой-то шарик. Потом разберусь.
Придерживая косу одной рукой, свободной она отключает диктофон и убирает телефон в карман. Оглядывается.
Мда, если Макс всё это время стоял с таким суровым лицом и косой наперевес, понятно, почему хозяин дома почти не дёргался. Хотя вот сейчас, когда Тео обернулась, взгляд у Макса сделался вопросительным – что дальше делаем?
Да чтоб Теодора знала.
Эми стоит подальше, у самой двери в коридор, и смотрит на мужика с отвращением.
– Ты, случайно, не голодна? – спрашивает Теодора и тут же посильнее давит косой; от вопроса мужик ожидаемо дёргается.
Эми тоже дёргается и смотрит округлившимися глазами.
– Нет!
– Да ладно тебе, готовенькая грешная душенька, – по инерции шутит Тео. Эми как-то даже испуганно мотает головой и отступает в коридор. – Ну, как хочешь... А ну стоять!
Это уже мужику, который под нажимом косы умудрился чуть-чуть подползти вверх по дивану и дотянуться до окна. А можно было бы просто отрезать ему сейчас руку, но раз все такие чувствительные...
Удар рассчитать не получилось – коса всё равно срезала кусок лампы; с проводов посыпались искры, лампочка зашаталась, отбрасывая угловатые тени оставшимся куском плафона. Удар навершием косы попал прямо по макушке – мужик обмяк и бессмысленно смотрит в сторону окна. А я так и не спросила, как его зовут...
– Ты забудешь... – чёрт, а разговор-то длился долго, столько Теодора начисто не сотрёт... – Забудешь, кто к тебе приходил. И следующие минут пятнадцать ты не шевелишься, так что лежи, смотри в стенку... И думай, блин, о душе, урод.