Зал выглядит как место битвы: деревянные панели на стенах изодраны до самого потолка, обломки мебели валяются колючими островками, ковёр залит чем-то тёмным. Эми осторожно принюхивается: кровь, но вроде не человеческая...
Их проводница на секунду сбивается с шага: буквально на секунду. Эми с Теодорой вздрагивают. Женщина не издаёт ни единого звука, но всё равно чувствуется, насколько она раздражена. Может, дышит как-то иначе?..
Прежним ровным шагом женщина доводит их до дальнего конца зала: здесь открывает вторые двустворчатые двери, загороженные очень низким, по колено, письменным столом.
– Госпожа Марион, ваши гости.
– Да, да... Матлал, солнышко, спасибо...
Когда женщина закрывает за ними двери, Эми успевает увидеть, как она смотрит на засранный зал: взгляд очень многообещающий.
Оглядевшись, Эми, наконец, расслабляется: в эту комнату они с Агги влезали тогда через окно. Как же это было давно...
Марион сидит на диване и прямо в воздухе перед собой сортирует какие-то пластинки – как музыкальные, только тоньше и ярко-белые, цвета бумаги для принтера. Она выглядит осунувшейся и даже не поворачивается, чтобы их поприветствовать, только кивает:
– Подожди... Подождите обе немножко, я сейчас...
Теодора, взглядом спросив разрешения, подходит к стеллажам и разглядывает полки – Эми от двери следит, чтобы она ничего там не трогала.
Минут через двадцать Марион шумно вздыхает и откидывается на диване. Разложенные на две стопки пластинки звонко плюхаются на столик.
Когда пауза затягивается, Эми осторожно её зовёт:
– Мари? Всё в порядке?
– Ох, да, – Марион встряхивается и встаёт с дивана; трёт лицо руками. – Засыпаю на ходу... После альтинга надо брать отпуск всем управлением... Привет, Эмми, рада тебя видеть. Кто это с тобой?
– Это Теодора Ланис, – представляет Эми, – она моя подруга... Ничего, что мы вдвоём?
– Теодора Ланис, да... – задумчиво повторяет Марион. Под е ё взглядом Тео ёжится. – Теодора Ланис... Ну ладно... Эмми, помоги-ка. Бери вот эту стопку. Отнесём пока в хранилище, я потом переложу в архив, когда перечитаю... Просто чтобы тут не путались... А то сейчас уже новые принесут...
– Что нам нужно забрать? – спрашивает Эми. Марион зевает.
– Зеркальце для записи... Вряд ли сработает, конечно, но хоть попробуем.
Со второй стопкой она подходит к стеллажу: полки тут же вдвигаются в стену, позвякивая статуэтками и склянками, и под ними обнаруживается узкая прямая лестница, уходящая куда-то вниз.
– Я могу тоже что-нибудь понести, – говорит Теодора, с любопытством заглядывая в открывшуюся нишу.
– Нет уж, – Марион поджимает губы. – Ты останешься тут. Я не пускаю в своё хранилище кого попало!
– Я не кто попало!..
– Нет и нет! Я тебя вижу в первый раз. Так что сиди здесь и ничего не трогай в моё отсутствие, поняла? Увижу, что что-то сдвинулось, руки оторву.
– Она не будет, не ругайся... – говорит Эми примирительно. Это она зря: когда Марион устаёт, она становится невозможно вредной.
– Ага, конечно! Когда я в последний раз кого-то тут оставила без присмотра, у нас сожрали бонсай!
Эми моментально затыкается. Марион в последний раз грозит Теодоре пальцем и спускается в коридор.
Залезая за ней, Эми пытается как-то взглядом извиниться перед Тео – наорали, да ещё и в хранилище не пустили, а она наверняка хотела... Но Теодора не выглядит сильно разочарованной: наоборот, будто рада, что Марион ушла.
Ну, думает Эми, после такого-то знакомства.
На лестнице темно; поднапрягшись, Эми различает ту же магию, что в тоннелях под суккубьим домом. Она догоняет Марион в самом низу, возле едва различимой арки.
Из неё дует тёплый сухой ветер.
– Мы под домом?.. – спрашивает Эми очень тихо, чтобы в случае, если Марион ещё настроена ругаться, сделать вид, что ничего не говорила.
– Нет, Эмми, – так же тихо отвечает Марион, – мы очень далеко... Не буду же я перетаскивать всё хранилище с каждым переездом... Или ходить туда пешком, пфф!
А вы с Тео нашли бы общий язык, думает Эми.
Здесь светлее, чем на лестнице, но всё равно почти ничего не видно: он различает проход перед ними и широкие полки, на которых лежит... Ну, что-то определённо лежит. Где-то Эми не видит даже силуэтов предметов, только черноту. Рассеянный в воздухе слабый свет, в котором видно плитку пола, сами шкафы почему-то не трогает.
Говорить здесь громко не хочется.