Ривер был в воспоминании, потому что он там был на самом деле. Теперь Харвестер понимала, почему поцелуй с ним был так знаком. И почему, впервые встретившись с Ривером, она ощутила его прежде, чем он полностью материализовался.
Такого не происходило ни с кем раньше.
— Ладно, — произнёс Ривер. — Ты права. Мы не нормальные. Мы наиболее неудачные любовники в истории. Так что давай не будем строить из себя милых личностей. — Его проницательный взгляд, казалось, проникал в саму глубь неё. — Может, расскажешь, почему убежала в тот день, когда я тебя поцеловал?
— Ты имеешь в виду тот день, когда ты трахнул Лилит? — И разве это не приносит до сих пор боль? То единственное решение — побег после поцелуя — привело ко всем тем последствиям, но Харвестер не готова была взять на себя всю вину. Она потёрла грудную клетку, будто могла утихомирить боль, которая находилась там все эти столетия. — Я убежала, потому что испугалась. У меня не было опыта и ты… ты был шлюхой. — Ривер стиснул зубы, а Харвестер взглядом бросила вызов отрицать сказанное. — Ты и по-прежнему такой, правда ведь? Твои шашни с демонами хорошо известны.
Выражение лица Ривера стало холодным.
— Откуда тебе известно о демонах, с которыми я был? Да к тому же, всё это было в прошлом, когда я был Непавшим.
Харвестер усмехнулась, полная сомнения.
— Ты действительно хочешь, чтобы я поверила, что с тех пор, как ты вернул крылья, стал просто моделью ангельской непорочности?
— Я никогда не был моделью ангельской непорочности, — грубо ответит Ривер, и Харвестер задумалась, была ли нотка горечи в его тоне настоящей или вымышленной.
— Вот так, чёрт возьми. — Она подошла и упёрла палец ему в грудь. — Так что теперь, когда к тебе вернулись какие-то воспоминания, может, расскажешь мне, куда ты отправился после того, как соблазнил меня, взял мою девственность, а затем сказал, что я отвратительна?
Втянув неровный вдох, Ривер закрыл глаза.
— Что я сделал с тобой… Прости…
Харвестер ударила его в грудь так сильно, что он поморщился.
— Мне нафиг не нужны твои извинения, — рявкнула она. — Куда ты отправился?
Ривер открыл глаза, и в то время, как Харвестер была рада видеть в них боль, она чувствовала себя виноватой за то, что туда её поселила. Немного.
— Не знаю. Мои воспоминания ограничены тобой и мной.
— Как убедительно. — Харвестер развернулась, дошла до противоположной стены, а затем снова вернулась к Риверу. — Что ты ещё помнишь?
— Я помню, что отправился к тебе, когда узнал, что стал отцом. Ты была первой, кому я рассказал. Я тебе доверял. — Боль в его глазах превратилась в горящий синим пламенем гнев. — Но ты уже знала. Ты знала это все те грёбанные годы.
Её охватила такая вина, что едва колени не подогнулись. Но Харвестер не могла угрызениям совести сорвать потребность в получении ответов.
— Ты помнишь это. А помнишь ли сколько дерьма мне сделал? Помнишь, как я делала всё, что ты попросишь, даже кровь тебе давала, чтобы ты мог нас связать?
— Дерьмо. — Ривер потёр лицо. — Я это помню. Это было за несколько месяцев до Лилит. Мы только начали тренировки по охоте за демонами.
— И ты хотел, чтобы мы могли друг друга чувствовать на случай, если кто-то из нас окажется в беде.
Ривер нерешительно молчал, и воздух в портале сгустился от напряжения.
— В этом было нечто большее. — Он сделал шаг к ней, и ноздри Харвестер заполнил мускусный аромат его кожи. — Я не рассказал тебе всего.
В груди Харвестер всё замерло от предвкушения.
— Ты солгал?
Боже, какой же дурой она была. Глупой, влюблённой, бесхребетной идиоткой.
— Только потому, что правда звучит безумно.
Харвестер скрестила на груди руки.
— И в чём же состоит правда?
— В том, что нам нужно было это сделать. — Ривер запустил руку в свою блондинистую гриву, растрепав её, желая, чтобы к нему прикоснулась Харвестер. Даже если она сейчас его ненавидела. — У меня просто было ощущение о том, что мы должны так поступить, но я не знал причину.
— А теперь знаешь?
— Возможно, — выдохнул он. — Думаю, благодаря этой связи я вернул свои воспоминания.
— Что ж, рада за тебя. Рада, что смогла помочь.
Он проигнорировал её сарказм.
— Я тоже.
Харвестер внимательно посмотрела на него. Грудь Ривера тяжело поднималась и опускалась, как будто они не словами бросались, а занимались рукопашным боем.
И сейчас она осознала, что во всех воспоминаниях, которые были у неё об Энриете, у него появилось лицо.