Так вот, какую тьму несли в себе червоточины... И почему только Борин не пришёл за помощью при первых недомоганиях? Как давно он заболел?
Отец Яков, а следом и Матиус с Хелиасом страстно перекрестились, и в холодеющем воздухе церкви зародился обжигающий ужас.
— Оповестите мэра, что отныне Риверхилл под угрозой эпидемии, — дал команду Майло. — Его нужно огородить от путников извне, а жителей не выпускать без особой необходимости. Это важно! Болезнь не должна выйти за пределы!..
Эпидемия. Болезнь. Неподвластная стихия хаоса.
И Майло, что был единственным врачом города.
Он не сдержал улыбки, и ему самому от этого стало тошно.
Время для мести.
Весть о жестокой смерти пекаря Борина и возможности эпидемии парализовала обыкновенный ток жизни города. Жители медленно впадали в панику, которая только усилилась...
— Что за чёрт?!
...когда они обнаружили огромное красное полотно, висящее на опознавательных вывесках дома Майло, тем самым закрывающее их. Ставни дома захлопнуты, дверь заперта. И сколько бы люди не стучались кулаками и не звали Майло, им не открыли ни разу.
— Майло! Больных становится всё больше. Открывай!
— Да что такое! Майло, видать, совсем разум потерял на старости лет.
— Открывай, это не смешно! Людям страшно, людям больно!
— Где отец Яков? Может, он его вразумит?
— А вдруг и он умер? — послышался голосок дочери пекаря.
— Упаси Боже, Крэя! Если болезнь забрала его у нас, то и нас всех ждёт погибель!
— Это всё проклятие Элейн, — заговорили сыновья кузнеца. — Не стоило нам её изгонять. Вот и расплачиваемся...
— Думаешь, если она вернётся, болезнь возьми и пропадёт?
— Она не Господь Бог! Она не изгонит её лишь своим появлением!
Нет, не изгонит. Но это сделал Майло.
Если бы Элейн вернулась.
— Пропустите! Дорогу! — сквозь толпу продвигался лично сэр Уолтер, мэр города, громогласный голос которого задушил вой толпы, как только он пробрался к дверям. — Майло Риверхилльский, сын Эллиота! Нам всем известно, что Вы внутри! От имени Короля и всего города я Вам приказываю отставить сии детские игры и исполнять долг, возложенный на Вас людьми и верой!
Меж тем внутри Майло молча слушал, подпирая дверь телом. Сэр Уолтер грозный человек, однако он часто идёт на поводу у людской молвы, дабы избежать лишних неприятностей.
— Так, кто кашляет? Уведите прочь! Пока он не распахнул дверь, близко не подходить!
Майло ухмыльнулся, покачав головой. Нет, не дождутся.
Впрочем, решил он, объясниться перед ними стоит. Чтобы знали истинную причину его поведения. А то они так и дверь выломают, разгромят весь дом, никто их не остановит и не упрекнёт.
— Кто желал, чтобы я распахнул дверь?
Люди зароптали, едва Майло вышел за порог, расступились. Один сэр Уолтер не сдинулся, подмяв бока. Его упрямое каменное лицо выжидало те объяснения, что крутились в голове Майло, репетируя речь.
— Хотите знать, почему я прятался? Так вот — отныне у Риверхилла нет доктора. Я отказываюсь лечить тех, кто отказал мне в единственной радости, что осталась в моей жизни! Разве я много у вас просил? Разве я брал с вас много денег?
— Довольно, Майло, — зашипел сэр Уолтер, не меняя каменного выражения. — Вы переходите всё мыслимые границы...
Но Майло не слушал:
— Пока Элейн Блейкторн не вернётся в Риверхилл, ни один человек не перешагнёт порог моего дома!
Всеобщее негодование ушатом кипятка пролилось ему на голову. Толпа раскалилась злобой, иглами впиваясь в душу, но он был непреклонен.
Тут и терпение сэра Уолтера достигло предела:
— Это глупость... Она могла уйти настолько далеко, насколько ей вздумается! Ищи-свищи её по всей Англии! А наши люди будут болеть и умирать из-за твоей безумной прихоти!
— Так, значит, я безумен, — на горячность мэра Майло ответил пугающим спокойствием. — За безумие своё отвечать буду перед Богом. Но и вы, — обвёл он пальцем толпу, — за него ответите.
— Я не могу найти отца Якова, — услышал он в толпе викария Израила. — Он будет очень недоволен.
— Да кто там кашляет! Заколю на месте!..
И мир пошёл ходуном. Майло упёрся в дверную раму, закрывая собой вход. Десятки, сотни эмоций навалились разом, горячими углями бросаясь в огонь его света. И червоточины, они зияли практически в каждом, у кого меньше, у кого больше. Они не подозревают, что больны, пройдут дни, прежде чем они узнают.
Сжалиться над ними? Не все желали Элейн зла. В толпе, приведённые родителями, прятались и дети.
Дети ни в чём не виноваты...
— Я не стану никому помогать без Элейн, — упорствовал он, — все меня услышали? Она была моей лучшей помощницей. Она была человеком, которому я желал передать и своё дело, как это сделал покойный Блейкторн! Она жила под лучами моего света, и ни одна тьма не коснулась бы её. И ни одна тьма внутри неё не коснулась бы вас! А теперь убирайтесь, и да смилуется Господь над вашими телами и душами — но не я.