В итоге, как и боялся Майло, все его существующие лекарства ни коим образом не помогали больным. Какие-то не давали никаких результатов, какие-то провоцировали болезнь на ещё худшие проявления, пуская новые реки черноты под кожей или же разбрасывая по её поверхности прыщи и язвы.
После заката Майло захлопнул двери за последним пациентом — и закипела в ночи главная, великая работа всей его жизни.
4. Тьма
— Говоришь, она белёсая? — спросил Майло, толоча в ступе крупные лепестки лунных амарантов.
— Такую я вижу в видениях, — ответила Элейн и отложила нож, нашинковав листья семижильного попутчика. — Жаль, я не могу рассмотреть, из чего она готовится. Ты ведь помнишь, я не умею контролировать то, что вижу, и что бы я хотела видеть.
— Досадно... это бы нам очень пригодилось.
Для первой версией Эликсира Жизни решили взять в качестве основы «Cura te ipsum», но добавить больше сока лунных амарантов, смешать с отваром тысячелистника и прибавить порошок полыни. А ещё убрать отвар из васильков, дабы не было у Эликсира синего цвета. Наверняка придётся добавлять другие ингредиенты и убирать старые, думал Майло, но начало процессу было положено.
Что в рабочей комнате, что на кухне, оба стола быстро поросли банками, чашами, склянками и книгами, в которых Майло лихорадочно искал иные способы, что помогли бы отыскать путь исцеления. Добавить бы в Эликсир металлы, но материалов, оставленных в наследство отцом, сохранилось ничтожное количество, на всех их не хватит.
А в спасении нуждался целый город...
— Майло, — вдруг заговорила Элейн, — это, разумеется, неподходящий вопрос в нынешней обстановке. Но... — она отставила банку, из которой высыпала полынь. — Мне больно видеть тебя таким. Ты всегда мрачен, сколько я тебя знаю.
— У меня не так много радостей в жизни, — ответил Майло, оторвавшись от книги. — Как написано у Екклесиаста, «во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь». Я слишком много знаю, Элейн... Но и это нам не помогает! — яростно он захлопнул книгу. — Я что-то упускаю...
...точнее, уже упустил...
— Так, может, наполнить его твоим светом? — предложила Элейн.
— Можно попробовать. Меня одно смущает... — Майло осмотрел свои ладони, горячие, грубые, как всегда. — Мой свет незрим для других, но в моих глазах он предстаёт золотом, не серебром.
— Лунные амаранты почти что серебряные.
— Их серебро слишком слабое. Можно, конечно, увеличить дозу отвара, но я опасаюсь передозировки и побочных эффектов.
— Да к чёрту эффекты! — воскликнула Элейн, шлёпнув по коленям. — Главное, прогнать болезнь, разрушить её сердцевину!
Майло хмыкнул, кивнув, и зажмурился, сжав ладони в кулаки. Услышать свет, вкусить его тепло, увидеть искры, вот, что он хотел. Понять бы, сколько его осталось, сколько тратить, насколько хватит за кратчайшие сроки излечить наибольшее количество душ.
Но вместе со светом, слабыми волнами качающимся меж телом и душой, откликнулось и совсем иное, неожиданное.
Тьма, собранная у больных, кружилась, запертая в клетке. Майло рассчитывал на то, что его свет растопил её, растворил внутри себя, как кислота растворяет металл.
Болезнь оказалась хитрее. Её тьма не уходила, вращалась вокруг души, ослабляя свет, который, даже подавив тьму и спрятав её глубоко-глубоко в свои недра, не убивал насовсем.
И тогда Майло с прискорбием признал, как бы он того ни хотел...
Он тоже болен.
Сварив в котле первый Эликсир, Элейн разлила его на пробу в две маленькие баночки и дала остыть. Результат расстроил Майло: получилась настойка грязного цвета, и даже, когда он обработал баночки внутренним светом, потерев их в ладонях, Эликсир так и не засиял.
— Ладно, — вздохнул он. — Попробуем так.
Они встали друг перед другом, держа баночки тремя пальцами, и подняли их, словно кружки в таверне.
— За Жизнь, — провозгласил Майло.
— За Жизнь, — вторила Элейн.
И они залпом выпили содержимое. Но едва последняя капля покинула баночку Элейн, как она разорвалась на осколки, поранив губы и подбородок. А изо рта паром в морозную ночь вышел чёрный завиток тьмы.
Майло кинулся к Элейн, отбросив свой сосуд.
— Как ты? — встряхнул он её. — Что чувствуешь?
— Ты сам-то как?.. — Элейн вытерла кровь рукавом.
Майло прикрыл глаза и сосредоточился на внутреннем свете. И правда, болезнь отступила, ослабила хватку. Но не погибла. Не исчезла.
Надолго ли хватит такого лекарства?
Элейн тряслась как от холода, кровь стекала по подбородку, источая страх. Казалось, она вот-вот упадёт.