В частности дом кузнеца Гоуэна стал для Майло памятником отчаяния. Сам Гоуэн слёг на прошлой неделе, потом его жена. Они как герои старых легенд умерли в один день, и их тела похоронили в общей могиле на кладбище за мостом — жертв становилось столь много, что места на кладбище Церкви-на-Холме ни за что бы не хватило, не будь там и старых крестов.
Сегодня к Майло прибежали старшие сыновья Гоуэна — слёг их младший брат Тома шести лет от роду. Они рыдали, клялись и крестились, Хелиас аж пал на колени. Они смирились с судьбой, сказали они, умирать так умирать, лишь бы Майло сохранил жизнь Томе.
Как бы Майло ни сторонился кузницы, он с тяжёлым сердцем отправился к ним.
...не миновать мне позора...
Маленький Тома кутался в одеяло, запятнанное мокрой чернотой. Он принимал Эликсир позавчера, но состояние стремительно ухудшалось. А Элейн не успевала готовить новые порции...
— Доктор Майло! — обрадовался мальчик и сбился на кашель, обливаясь слюнями.
...хоть что-то его ещё радует...
Уж с кем Майло никогда не был суров, так это с детьми. У них и без него хватит жестокости мира. Ребятня часто прибегала к нему с ушибами и ранами после баталий на палках. И он принимал всех, наставляя: насилие есть самый последний путь решения проблем, к которому нужно прибегать, если не воздействует всё остальное.
Тома, однако, был его любимцем. Он никогда не был драчуном. Смышлёный, аккуратный мальчик, уважающий чужие труды и обожающий причудливые сказки. Майло принимал его как родного, позволяя ему трогать всё, что ему вздумается, потому что знал — не сломает, не разобьёт, а будет любоваться, словно драгоценным камнем.
И оттого больнее видеть его наивное, невинное личико, обрамлённое опухшей плесенью.
— Здравствуй, малыш, — Майло уселся на край кровати, и Тома прильнул к нему с объятиями. — Ох! Осторожно, уронишь! — засмеялся он следом и уложил Тому на подушку.
— Я так рад, что ты пришёл, — хоть Тома и улыбался, но душа его страдала от липкой, бесконечной боли, что отозвалась и в теле Майло, когда он взял его маленькие ручки. — Я так рад... Я буду не один. Я ведь тоже умру, верно?
Очень слабая жизнь. Слишком много тьмы. Не дотянет и до заката. Но попробовать надо. Майло без раздумий обернул кулачки Томы ладонями, подул на них паром и воззвал к свету.
Господи, избавь меня от сего бремени, мысленно взмолился он, но ответил:
— Не думай об этом. Подумай о том, что тебя радовало до болезни, как тебе было хорошо. Воспоминания греют не хуже очага или моих лекарств.
...ложь... одними воспоминаниями не напасёшься...
— Не помогает, — простонал Тома. — Я думаю только о маме. И о папе. И они оба умерли... А я скоро тоже умру.
Его болезнь недружелюбно встретилась с посторонним для неё светом. Цапнула как крапива и ощерилась, противясь теплу. И цапнула снова, когда упрямый свет спустился дальше под мягкую кожу.
— Ты не умрёшь. Не умрёшь, если послушаешь доктора Майло. Боль легче всего победить во сне. Тебе тяжело, да, но тебе нужно заснуть, и тогда всё пройдёт. Мой волшебный свет тебе поможет.
— Но я не могу, — по маленьким щёчкам побежали слёзы. — Больно, очень больно.
— Я знаю, малыш, — выдохнул Майло, кивая головой. — Я знаю. Но мы сильнее боли. Боль как приходит, так и уходит. А мы остаёмся.
...ложь... ничто не остаётся...
— Моя мама рассказывала мне сказки на ночь, когда я был маленьким, — чуть успокоился Тома. — А твои сказки мне тоже всегда нравились.
— Ха, что ж, спасибо! — и Майло просветлел от перемены в его звонком голосочке. — Какую сказку бы ты хотел услышать? Что-нибудь новое или что-то их любимых?
Стоило признать, он перерассказал все легенды, которые поведала ему мать, и которые он пока помнил. Были и песни, и баллады, что она пела на ночь. Петь не хотелось, не любил он свой голос. Если же он и пел когда-то, то для себя, томясь в одиночестве.
— А какая твоя любимая сказка, доктор Майло? — тихо спросил Тома.
— Моя любимая? Хм... — задумавшись, Майло задрал голову к потолку.
Треклятые мотыльки царапались о дерево, вылезая из щелей. Взмах ладони — и они разорвались в пыль. Свет разгорался, пробиваясь сквозь кожу, и Майло снова потёр холодные ручки Томы. Растопить бы сей лёд недуга... К слову, о свете.
...может быть, эта?..
— Моя любимая — про лунный цветок и вечное пламя... — покраснел он.
— О-о... — протянул Тома. — Она мне тоже нравится. Расскажи!
— Расскажу, — Майло придвинулся ближе и начал повествование, пока тёплый свет его души отгонял проказу от Томиных грёз...
На берегах далёкого моря, в одном далёком, процветающем городе жила семья: папа, мама и мальчик по имени Алгар. И любил Алгар всё на свете — любил родителей, любил море, бескрайние леса за стенами города. Но ни его родители, ни другие жители города не были счастливы. Им всего всегда было мало, и не любили они ни море, ни леса, ни саму жизнь.