— Не потому, что хочешь, чтобы они хорошо о тебе думали? Не потому, что ты хочешь остаться лучшим доктором в городе? Желаешь ли ты просто победить — или же, на самом деле, спасти людей?
Огонь души затих, и замедлились его реки.
Никто на памяти Майло не задавал таких прямых вопросов, откровенных, бьющих в упор. Такой вызов способна бросить только Элейн, женщина, для которой не существовало правил и общепринятых понятий. Женщина, не боящаяся говорить правду в лицо.
А что есть правда? Ради чего он старается? И ради чего она старается, помогая ему?.. Или же не собирается более помогать?
«Желаешь ли ты просто победить...»
Тогда что Элейн теперь хочет — бросить всё и бежать? Когда народ гибнет по их собственной глупости?
Нет. Она старается для него, чтобы ему было легче. Для кого же старается он сам?
«...или же, на самом деле, спасти людей?»
Да. И он одержит верх над тьмою. И он никого не бросит.
Потому что настоящий воин не покинет поле битвы.
Потому что настоящий доктор не отречётся от больных.
Потому-то сказка матери про Алгара и лунные цветы и была его любимой. Никому в городе не было дела до храброго, созерцательного мальчика — но этот город был его домом, местом покоя и простого счастья. Местом его силы.
...это мой долг — и мне его выполнять...
— Меня никогда не волновало, как они относятся ко мне, — признался он. — Я хочу их спасти. И я всё для этого сделаю... И я не хочу, чтобы мой дом, моё родное место, город моих предков превратился в большое кладбище. Как сильно бы я ни ненавидел одних, не значит, что я не люблю других, даже, если им не понять меня. Каждый раз, когда больно им, душою и телом больно и мне!..
Майло снова оборвал себя, осознав, насколько громко и страстно разыгралась его речь. И пусть слышат его соседние дома и забившиеся в углы горожане. Пусть и они знают.
...это моё пламя — и нести его мне...
Без задней мысли Майло притянул Элейн к себе и снизил тон до полушепота.
— Я хочу вернуть покой. Спокойны и счастливы люди — спокоен и счастлив я... Я не умею по-другому.
Болезнь Элейн росла, дёргая за струны желаний. Это она вгоняла в сомнения, внушала о лёгком уходе, бесполезности путей. Но она держалась стойко, она не сдавалась. И она не собиралась бросать ни его, ни город.
— Твоя преданность меня восхищает, — чуть растянулись её губы в улыбке. — Хьюго бы ответил иначе.
Да уж. Раз его душа отныне на Небесах, то он не станет обижаться.
— Хьюго лечил тех, кто хорошо платил. Я же лечу каждого, кто несчастен в своих страданиях.
Элейн прыснула, зажмурившись. Она тоже не обижалась.
— Тогда... мы с тобой до гроба, — и она по-мужски протянула руку.
— До гроба, — пожал её Майло, и они поспешили домой.
И закрутилась новая череда, не приносящая успеха.
Вновь они вместе пили эликсир, дополняемый раз за разом новыми ингредиентами и очищаемый от прежних. Вновь они пробовали его на добровольцах, но было ясно — облегчения хватало ненадолго, а ведь Майло стремился к искоренению болезни, а не к временному лечению.
Снова в душе отражались чужие боли. Снова к Элейн приходили страшные образы, напоминая им об их вине, о том, что не уберегли город раньше. Снова и снова Майло рисовал теплом по её телу, от щёк вниз по шее, по груди и спине, по талии и ногам.
Тьма крепчала, истощая его источники. Майло привык черпать новый свет из всего вокруг: из благословения солнца и звёзд, из цветущего лугового воздуха, из беспрерывного потока Гринуотер, смягчающего любые невзгоды.
Небо Риверхилла затянуло непроглядными тучами. Воды Гринуотер давились трупами утопленников, которых никто не собирался доставать. Даже запах цветов отдавал горечью.
Время уходило. Время убивало.
Однажды горожане — большая половина тех, что пока оставались в живых, — оккупировали улицу, на которой жил Майло. Ими двигал панический ужас, их голосами управляла смерть, словно они уже мертвы, словно уже горят в Аду.
— Это конец! Конец всему, это кара Господня!
— Это не конец... — прошептала Элейн, наблюдая за толпой из окна. — Мы не умрём, нет... Мы не умрём, — и она надела маску с клювом.
Она собиралась навестить сэра Уолтера, принести новейшую версию эликсира, но не успела выйти раньше. Люди пребывали в том состоянии, в каком их не прогнать, не сказать им, что лекарство ограничено, что никому не известно наверняка, станет ли от него лучше или хуже. Они требовали исцеления. Они требовали Майло.
И тогда было решено — Майло продолжит готовить, а Элейн раздаст флаконы с запасённым эликсиром. Майло выставил финальную партию в дощатом ящичке и вышел к Элейн.
— Господи, только не эта маска! — стоило ему заметить тень птичьего клюва. — Зачем ты надела её?