— Напрасно надрываешься, доктор Майло, — сипло выдавил сэр Уолтер. — Ральф жаждал моего исцеления жарче, чем любой иной слуга. Я и не стремился посылать его к тебе в последнее время... он сам к тебе шёл.
Всплеск черноты, щелчок в костях — лопнула ниточка, не у мэра, где-то близко. Через плечо Майло оглянулся на Ральфа, что забился в углу спальни...
Несчастный, навалившись на стену, тихо сползал на пол, превращаясь в почву для прорастающей плесени.
— Я виноват пред тобой и миссис Блейкторн, — продолжил сэр Уолтер. — Ничего бы из этого не произошло, пожалей я вас обоих.
— Это никак не связано... — сквозь зубы сказал Майло.
— Ещё как связано. Город тогда жестоко с вами поступил... и теперь платит свою цену. И я в том числе.
Сэр Уолтер забился кашлем и выдернул руки из тёплой хватки. Майло опять потянулся, дабы продолжить ритуал, но тот отвернулся, зарываясь в одеяло:
— Нет! Нет... Ты больше не поможешь. Не поможешь...
...это правда... не помогу...
Тогда Майло обошёл постель и встал на колени, жадно всматриваясь в лицо мэра.
— Мне очень жаль, сэр Уолтер... Бог свидетель, я старался, как мог, победить эту болезнь.
— Чего ж сожалеть. Для сожалений время ушло, там и люди кончатся, ради кого сожалеть, — сэр Уолтер захрипел, давясь от кашля, и подушка под ним запачкалась тёмными каплями. — Не жди, когда умру... и не задерживай меня. Передам благодарность за старания твоим родителям... — и затем он резко переменился, осунулся, глаза опустели, глядя насквозь. — Почему перестали звонить?.. Я так хотел бы... чтобы отец Яков меня отпел...
Церковный колокол!.. Он затих. Когда именно, Майло и не заметил.
Но, если он утих, это означало одно...
Майло вскинулся с колен и бросился прочь.
Небо померкло, обтянутое густыми облаками. Грязь и камни выстреливали из-под ног Майло, пока он бежал к Церковной площади. Поднявшийся ветер сбивал с пути, норовил сбросить наземь. Ветер, окрашенный во тьму, несущий дух болезни — даже ему не стереть тяжёлый запах гноя, поселившийся на улицах. Люди, подкошенные смертью, валялись по дороге. Небось, те, что толпились в очереди за лекарством...
...не вглядывайся в лица, не узнавай!..
Из их плоти, продрав одежду, путаясь в волосах, росли чёрные грибы. А над ними, уносимые ветром, летали мотыльки, соединяясь в пыльные рои.
...так похоже на её видения...
Добравшись до церкви, Майло навалился на двери, и рой бабочек, преследовавший его, ворвался в залу вместе с ним. Это святое место, вспомнил он чьи-то случайные слова, болезнь отступит, мы будем молиться, церковь нас укроет. Но именно здесь погиб Борин, первая жертва. Пустых молитв, лишённых воли, недостаточно.
Тьма добралась и сюда. Четыре безжизненные фигуры, поросшие чернью, лежали меж скамеек, умерев с мольбами на устах. По рясе одного из мертвецов Майло узнал отца Израила. Чернь, однако, не затронула его лицо и тело, но и его глазах читался безбожный ужас. Факелы погасли, и тихая, но гордая церковь освещалась только парой свеч, поставленных на алтаре.
Там, на фоне витража, стоя на коленях, нёс службу отец Яков. Слабый, умирающий, но не сломленный. Ни грохот дверей, ни шаги Майло, сопровождаемые одышкой, не прервали его молитв, гулким шёпотом расходящихся по нефу.
Каждый шаг к алтарю давался с трудом. Болезнь полоснула по сердцу, и Майло рухнул на четвереньки. Ноги отказывались идти. Тьма сгущалась, ослепляя, разгоняемая кровью. Попытка встать полностью придавила его к полу. Попытка воззвать к свету огорчила сильнее: его ничтожно мало. Словно вода в иссушенном колодце, свет томился на дне сердца, придавленный чернотой. Его не хватит ни на то, чтобы облегчить боль отцу, ни на то, чтоб оправиться самому.
Майло перевернулся на спину и мыслями устремился к куполу, под которым сновали мотыльки. Молитвы отца Якова звучали громче и громче, умножаясь эхом стен, пока они не затмили собой шуршание крыльев, шум яростных ветров снаружи, саму болезнь. Словно песни архангелов, жар его голоса затрагивала душу, касалась света, придавая ему сил.
Растворяясь в эхе церкви, Майло прикрыл глаза, и из-под век полились ручьи.
...что же я наделал...
Он не заметил, когда потух голос отца. Эхо его молитв продолжало сиять, стирая в порошок летучих посланников.
— Не вини себя, Майло. Ты сделал всё, что было в твоих силах, — прозвучал он вновь, и сбивчивые шаги привели к падению. Отец Яков упал на бок прям перед Майло.
...я не успею, я не справлюсь...
Не отрывая взгляд от купола, Майло прополз на спине ближе к отцу и добрался до его руки, распростёртой над головой. Отец в сознании, он жив... пока что жив. Из его тела костровым дымом тянулась нетерпеливая хворь.