...не успею...
— Не старайся, — услышал Майло дрожащую улыбку отца. — Ты и без того взложил на себя слишком много ответственности.
— И не справился... — проговорил Майло, так и сжимая его ладонь. — Я подвёл город, я подвёл всех... подвёл вас, отец...
— Не сердчай... — отец Яков выпустил глубокий кашель. — Ты думаешь, что Зло победило. А я думаю, что последнее слово будет за Добром, пока свет горит внутри тебя. Ты не спас наши тела, но ты спас наши души. Мы все скоро воссоединимся с Господом...
Всё это будет потом, после этой жизни. После смерти. Тебя обернут благословением, как новорождённого ребёнка полотном, и определят тебе дальнейшую судьбу. И, если Бог смилостивится, не будешь ты более знать ни печали, ни боли.
Всё это будет потом... А пока Майло был свидетелем падения родного города, потерявшего цвета, стремительно тонущего в ядовитой тьме. По его вине.
— Будет ли у Господа место и для меня...
— Обязательно будет. Страдания — это проверка на прочность нашей веры и наших душ. Если ты ещё веришь, ты пройдёшь. И если наша проверка — это испытание болезнью, то мы пройдём через это.
— Мы пройдём... — эхом повторил Майло.
А что толку? Кому теперь нужен его свет, честь и слава, кому нужно это бахвальство уникальной силой? Никакой разницы. Никакого смысла. И перед смертью все равны, но задача Майло стояла в том, чтобы отгородить людей — а не подвести к ней ближе. Как скот на убой.
Свет чернел отгоревшими углями. Тишина душила. Горечь осела на языке. Купол, кружащий в полусне, казался чужим, ненастоящим, построенным из грозовых туч и молний. Тьма звала за собой, оплетая явь, боль в груди тянула глубже, глубже, холоднее...
— Боюсь, что мы с тобой последние выжившие, Майло, — вновь замерцал голос отца.
...последние?..
Новый хлест по сердцу, располосовавший надежду. И заискрился забытый свет. Не тут-то было...
— Нет, отец, прошу Вас... — Майло подтянулся на локтях и подполз ближе. — Быть не может, что мы... Мы должны жить, биться дальше! — растирал он руки отца, и вены запульсировали, разжижая чернь. Свет возвращался, поднимался в колодце души, сейчас или...
Нет... отца не спасти. Оба раскашлялись, задыхаясь пылью и бессилием. Дым безостановочно сочился сквозь рясу, и они оба опустились на спину, так и сжимая друг друга за руку.
— Мне не страшно умирать... — смиренно улыбался отец, душой и разумом он был далеко отсюда. — И ты не бойся. Смерть — это не конец...
Майло захлопал ресницами, сбрасывая немые слёзы. Кожа медленно холодела, ниточки жизни утекали прочь, ныряя в непроглядную трясину.
— Простите меня...
— Бог простит, — прохрипел отец Яков. — Я и подавно... Помни, я всегда... любил тебя... — продолжал он сквозь кашель. — Да благословит Господь твою душу.
— Я тоже... любил Вас, отец... — выдавил Майло. — Спасибо Вам за всё.
Ниточки угасли, забрав дыхание отца, и покинутое тело обратилось в камень. Новые мотыльки взмыли к куполу, осыпая залу лоскутами пепла.
— Да упокой Господь Вашу душу, отец...
Тяжело, холодно, больно. В тишине мерещилось хоровое пение, навсегда впитавшееся в стены. Мерещились и детские голоса, и взрослый плач, и треск поленьев. Тело с ног до головы облепили мотыльки, влечённые внутренним светом, который то поднимался, то опускался с каждым биением сердца. Слетелись как на жатву, лезли в лицо и под рукава в желании вкусить хоть крупицу его магии. Их лапки шершали по котте, их крылья разносили смрад.
...ещё успеешь погоревать, старик, ещё успеешь умереть...
И раскалились жилы, и вспыхнуло пламя, обжёгшее испуганных мотыльков. Искры выжгли слепоту, ударили в голову, растопив туман морока.
...мы не последние!..
Нет... нет! Церковь не погибла. Риверхилл ещё живой!
Он это докажет...
Майло вскочил как ужаленный, гонимый очнувшимся огнём. Скорей, на башню, к колоколу! Церковь вернёт себе голос, заговорит, запоёт от лица Бога, что не покинул он город, что восцарится жизнь над смертью!
Спотыкаясь на винтовых ступенях, он пробирался наверх, выше, быстрее. Маленьким мальчиком он часто убегал на эту лестницу, мечтая добраться до высочайшей точки города, мечтая дёрнуть за язык медного гиганта, дабы залилось его пение по округе. Дабы вложить свой свет в его голос. Тогда Майло ловили и спускали либо родители, либо отец Яков, прежде чем он успел бы исполнить сию дурацкую мечту.
Сегодня она не казалась такой дурацкой. Сегодня его никто не остановит.
Сверху Риверхилл, обделённый солнцем, походил на царство мёртвых. Вдали одни выцветшие пустоши, на севере которых тянулась сверкающая полоса из лунных амарантов, начало которой шло от громоздкой клетки древнего капища. Воды Гринуотер, в самом деле, обернулись темно-зелёным цветом, грязным как кашица из тины. Река лениво извивалась по долинам севера, огибая церковный холм, и уходила на юго-восток сквозь редеющий лес, на кромке которого вырисовывалась почти разрушенная хижина, где жила в изгнании Элейн...