Элейн! Где она, как она?
На улицах, усыпаными трупами, хозяйствовали чёрные ветра. Грязными потоками, переливаясь гарью, они стекались к площади и вертелись вокруг церкви голодными змеями. Живот скрутило от того, как много тьмы поселилось в городе, как быстро захватила его болезнь.
Майло потянул за верёвку, и колокол запел. Яркий, оглушительный, его звон отпугнул злые ветра, отхлынув от церкви кругами на воде. Влево, вправо, снова влево, вправо. Свет рвался изнутри, кричал, разжигая волю. Кричал и Майло, отбивая звон за звоном, и воздух колокольни засверкал золотыми звёздами.
Он — центр шторма. Остров света в море тьмы. Сердце города, что упрямо билось, прокажённое, раненое, но живое.
А, значит, город ещё жив.
...но где Элейн?..
Выпустив верёвку, Майло перевесился через балкон, жадно выискивая хоть кого-то живого на опустевших улицах. Чёрные ветра так и текли по ним как по каналам, и вот один из ветров подгонял замотанную в балохоны фигуру, что отмахивалась от мотыльков. Одинокий огонёк среди обители смерти.
Кроме неё, никто не откликнулся на колокольный зов.
Никто не откликнулся...
...все мертвы...
— Элейн! — выпалил Майло с высоты.
Фигура подняла голову, и потоки сорвали с головы покров, подхватывая её длинные пряди. На лице её виднелась знакомая маска с кожаным клювом.
— Майло! — едва распознал он ответный крик.
И он бросился вниз по ступеням. Хоть город и умирал, но он пока не сражён, ещё не умер до конца, пока жива Элейн. Он спасёт её, как и обещал.
Он ещё может спасти...
— Элейн! — пускал он на ветер её имя.
Она близко, он видел, как она бежала к церкви. Тьма заслоняла пламя её души, мешала услышать. Спирали черноты волнами накидывались на Майло, захлёстывая под собой, по крупицам отнимая силы.
— Элейн! — но он кричал, звал дальше. Он шёл вперёд и невольно представлял себя чугунной свечой с вывески их дома, вокруг которой настойчиво вились дьявольские твари, стремясь потушить упрямый огонёк.
Вот она. Нашлась. Вынырнула из дымовой завесы, отделившую площадь от главной улицы.
— Майло! — маска висела на её шее грузом каторжника, и ветра дёргали её за ремни, поднимали ввысь рваную ткань.
— Элейн!.. — Майло на бегу заключил её в объятиях, и новый порыв ударил в лицо, вымывая оставшееся тепло. Усыпляющий гул проглатывал звуки, будь они тихие или громкие, вплетал ядовитую усталость, перекрывая сбивчивую речь Элейн:
— Никого не осталось... Обошла весь город, никто не выжил. Никто!.. Мы с тобой одни.
...да и по нам забьют в колокола, было бы кому...
Майло стряхнул эту мысль. Боль удушливо сжала горло, пока по коже разливалась болезнь. Свет метался в панике, истончаясь из мига в миг, рассыпаясь на затухающие искры. Убирайся, выходи из меня! Прочь! Но тьма смеялась над ним, смеялась над Элейн, чьи щёки распухли от шеи до ушей, почернели так, словно это не плоть, а сколы угля.
— Держи меня крепче... Мы справимся...
— Не справимся! — брызнула Элейн в лицо. — Мы и так не справились!.. Всё, что нам осталось, это доживать. Ждать, когда смерть заберёт нас...
...тебя она не заберёт...
Колени подгибались, отравленные холодом и слабостью.
...только меня...
Последние искры затухали под шквалом тьмы. Майло разорвал балохоны Элейн, что сворачивались в беспорядочные комки, и притянул ближе, собирая тонкие лучи света в решающий бой.
У поцелуя её вкус металла... как в самый первый раз. Но холоднее. И горьче.
Они вместе шатались на пороге в иной мир. Вместе падали во мрак — наяву ли иль в бреду? Руки леденели, выпуская нити. Ритуал, когда-то привычный, отработанный до беспамятства, замрёт на полуслове, полу-движении, полу-дыхании. Свет погибнет, и жизнью овладеет смерть.
И непроглядная тьма...
Как вдруг...
Искры. Новые, свежие. Золотые искры, потоком сметающие мрак.
Пустота наполнилась спасительной магией, выжигающей паутину, что опутывала его. Замершее сердце бешено забилось, через себя пропуская реки света. Болезнь, визжащая от гнева, забилась в угол. Ладони, держащие лицо Элейн, пылали, светились, дрожали от обилия силы, влившейся в них.
А затем толчок. Грудь коротко заныла, и Майло отпустил Элейн.
Они поднялись одновременно, отражая движения друг друга. Чернота расступилась перед цветными водяными пятнами. Впрочем, и они затем разошлись, очистив зрение, забрав за собой усталость. Майло осмотрел руки, ощупал голову от темени до шеи, спереди и сзади. Нарывы сгладились, чернь растворилась. Испуганные тени шарахались от него, отползая, ускользая мимо.