— «Cura te ipsum», — поправил Майло, расставляя по верхним полочкам новые лекарства. — Очень сильно заживляющее средство. Но я стараюсь не продавать его, поскольку у многих горожан, которым я его рекомендовал, после него проявились... побочные действия. Потому я готовлю его и храню преимущественно для себя. Изначальный рецепт сочинил мой отец, а я его дополнил. По всей вероятности, поэтому другим людям оно не пригодно, ибо мы проверяли его эффективность исключительно на себе.
— А что означает... «cura te ipsum»? — снова спросила Элейн, прощупывая его узорчатую склянку.
Майло поставил последние бутылочки и, слезая с лестницы, замер на ступеньках так, что он смотрел вниз на Элейн с уровня её роста.
— Есть такая пословица на латыни: «Медик, вылечи себя сам». «Medice, cura te ipsum». Заботясь о других, доктор обязан помнить и о себе. Он как центр огромной паутины. Если медик будет страдать от бед, болезней и иных страстей, страдать будут и люди, окружающие его, и как по нитям паутины разойдётся сей яд.
— Понимаю, — закивала Элейн, наблюдая, как он с шумом спустился вниз. — Если Вам будет угодно, то, в таком случае, — замялась она на месте, — если Вы... пожелаете проверить действия... новых лекарств, я готова... Вам в этом помочь.
Такое предложение, хоть и польстило Майло, но и удивило не на шутку:
— Зачем Вы предлагаете мне это?
— Я хочу быть полезной науке! — яро заявила она, выпятив грудь. — Коли женщинам моего склада не дано обучаться наукам, то пусть будет иной путь, дабы я приобщилась к ним.
Майло слабо улыбнулся. Ни за что на свете он не ожидал встретить девушку с таким пытливым умом и жарким рвением к познанию.
— А что же... доктор Блейкторн не считает должным утолить жажду знаний у любимой жены?
— Нет, — как отрезав, сказала она. — У него без меня забот предостаточно. Да и какая идёт речь о любви, если он продал душу долгу дела?
Внутренний свет обжёг ему сердце. Она словно говорила это и о нём.
— Одни люди подобно отцу Якову жертвуют мирской жизнью ради служения Господу. Другие люди подобно мне... или же доктору Блейкторну жертвуют жизнью ради служения людям. Любые намерения достигаются непростым путём.
— Я тоже готова жертвовать, — настаивала Элейн, не спуская с него ясных глаз, голубых как небо. — Я готова заплатить монетами! — спохватилась она, похлопав себя по льняному платью. — Если Вам нужны деньги...
— Довольно, — прервал её Майло вытянутой ладонью. — Для меня не имеет значения, мужчина Вы или женщина, но коли Вы стремитесь к познанию мира, я не смею Вас в этом останавливать. Более того... я буду более чем счастлив помочь Вам в этом добровольно.
Она расцвела, словно колокольчик на просторных лугах:
— Спасибо. Спасибо Вам от всего сердца!
А он заулыбался от ощущения, будто он сделал шаг навстречу чему-то важному. Так ярко, так волнительно затрепетал его свет!
— Я полностью в Вашем расположении. Всё, что не даёт Вам покоя, всё спрашивайте!
С того дня частота посещений Элейн увеличилась вдвое.
С того дня по городу поползли о них грязные слухи. И Майло, и Хьюго упорно убеждали горожан, что между Майло и Элейн не происходит ничего дурного. Пусть это и чистая правда, народу мало пустых разговоров.
А потом относительно спокойная жизнь Майло окончательно пошла под откос...
Хьюго вновь отозвали в родной город. А спустя пять дней пришли страшные вести: на него напали лесные разбойники. Лошадь угнали, ценности забрали, а его самого оставили умирать. Его нашли бродившие поблизости охотники, которые подоспели лишь к тому, чтобы стать свидетелями его ухода.
Последними словами Хьюго стали: «Передайте Майло Риверхилльскому, чтобы он позаботился об Элейн».
После его смерти Майло впервые видели в таверне.
А Элейн бесповоротно превратилась в изгоя.
2. Свет
В милях к северу от Риверхилла, в долине под открытым небом располагалось древнее капище кельтов. Кривые камни колоннами подпирали другие, себе подобные. Внутри сего полукруга располагались две толстые продольные глыбы, параллельно стоящие друг напротив друга. В далёкие времена неверные хоронили здесь покойных и проводили ритуалы. Один Бог свидетель, были ли это просто ритуалы по проводу душ в загробные миры, или же они несли в себе иные цели.
Элейн тянуло сюда. Риверхилл не окружали защитные стены, в отличие от более крупных городов, потому она с лёгкостью выбиралась по ночам за его пределы. У неё обычно было два пути — либо к Гринуотер, подальше от людей, либо на капище по той же причине. Здесь, как ей казалось, она прикасалась к прошлому, заглядывала в будущее. Здесь ей проще находить смысл во всех её муках, в кошмарных снах и играх беспокойного разума.