Скоро люди догадаются об её болезни. И тогда ей, тем более, покоя не видать.
Раньше от несправедливых нападок её спасал Хьюго. А что теперь, когда его не стало? Кто защитит её от насмешек, слухов и обвинений, от которых она сбежала из родного города?
Поведать ли об этом Майло? Какими бы ни были её мысли, все они вели к нему. Болезнь ли это иль божественный рок, первым, кому она объяснится, станет именно он.
Отныне он единственный целитель в Риверхилле.
Единственный, кто способен всех спасти...
Время шло незаметно, пока Элейн стояла так, босая, облачённая в чёрные балахоны, прильнув спиной к одному из вертикальных камней. Она гладила его шершавое ребро, готовая вцепиться в него всей хваткой, потеряй она ниточку с явью. Взгляд утопал в россыпи летних звёзд, ни одна тучка не смела их затмить. Среди них как круги на воде расходились размытые образы. Уловить бы их, подобрать бы ключ, дабы не растаяли туманом эти настойчивые картины.
И чёрные бабочки, рождающиеся из человеческой крови...
Ногти сжались, готовые впиться в древний камень, едва Элейн заслышала шелест травы. Она вздохнула раз — от страха. Вздохнула два — от радости облегчения.
— Доктор Майло?
— Он самый, — улыбнулся он, склонив голову.
Доктор Майло нередко говорил, что его «целительный свет» подобен пламени, горящему внутри души. Он и внешне был как пламя: густые рыжие кудри, живой взгляд голубых глаз, его жгучая, непокорная натура — не сравнить с холодной отстранённостью Хьюго, которой он её одаривал в последние месяцы жизни.
— Вам тоже здесь нравится? Я сам прихожу сюда в поисках покоя.
Его прикосновение ошпарило Элейн, как только он взял её за руку.
— Ох... Прошу прощения... — Майло отпустил её и отступил, спрятав обе свои руки за спину. — Забылся... Я привык так делать. Знаете, чтобы чувствовать людей... чтобы понимать, что у них внутри.
Элейн потёрла ладони и сама ступила ему навстречу.
— Понимаю. Отголоски профессии.
Майло кивнул, явно сдерживаясь от улыбки.
— Знаете, миссис Блейкторн...
— Элейн, — перебила она. — Я более не хочу быть Блейкторн. Во всяком случае, для Вас.
Он вновь поднял на неё глаза. Его лицо преобразилось, его как будто осенило.
— Так вот оно что... — прошептал он.
— О чём Вы?
Майло прошёл между колоннами капища к его центру меж жертвенных плит.
— Видите ли... Я умею читать людские страдания. Мой свет, — пылко зажестикулировал он, — мой свет знает, когда кому-то плохо, когда он сослужил бы на благо. Он ловит зовы боли, — его руки замерли и обратились в сторону Элейн. — Я услышал такой зов... Он шёл от Вас.
Она бы разрыдалась при нём, не постыдившись. Она бы бросилась ему на шею, позабыв про приличия. Здесь только они вдвоём, злые языки не узнают.
— Что же Вас тревожит, Элейн?
Она этого не сделает. Не сделает лишь потому, что она ещё сильная.
Элейн вышла в полукруг и села на жертвенный камень. Влажная трава холодила ноги, и поднявшийся как на грех ветерок так и норовил окунуть её в прохладу ночи.
Так и быть, она скажет. Здесь и сейчас. Майло пришёл не случайно.
— На мне лежит проклятие, — вздохнула она. — Я не знаю, как иначе это обозвать. Я не святая, я не пророк, чтобы глаголить волю Божию. Ко мне никогда не являлась Троица. Но... ко мне является другое...
— И что же это? — она не заметила, когда Майло подошёл так близко к ней, хоть руку протяни. Видать, того он и добивался.
Элейн подтянула ноги и поджала их под себя, спрятав ступни под балохонами.
— Ко мне приходят видения. Они... я не знаю, о чём они. Каждый раз по-разному. Они приходят ко мне, хочу я того или нет. Чаще всего они несут в себе тьму, в них нет ничего хорошего. Эти... страшные образы...
Они вещали о бедах. Боли. Смерти.
И о чёрных мотыльках.
— Мне кажется, на город грядёт беда. Чудовищная, тёмная стихия, пожинающая людей колосьями, — продолжала она. — Обычно всё, что я вижу, рано или поздно сбывается. И если же на город, в самом деле, нападёт эта сила... люди решит, что я тому виной. Люди не любят слышать правду в лицо.
— Это так, не любят, — задумчиво кивнул Майло, явно вспоминая о последнем инциденте, когда Элейн публично нагрубила братьям-дровосекам за небрежное отношение к женщинам, а те двое грубы со всеми подряд.
— Но они её получат со мной или без меня, — она опустилась на бок и вытянулась на камне. — Единственное, чего я боюсь, помимо вероятной беды... Убьют ли меня эти видения раньше, чем та беда, о которой они предупреждают?
— Как так? — Майло уселся рядом на землю.