Холод, ледяная вода, стекающая по волосам, должно быть, в знак скорби...
— Понимаете, иногда, — Элейн перевернулась на спину, — я вижу человека, и я чувствую всё, что чувствует он. Больно им, больно и мне. А то, что я стала видеть в последние месяцы... Это убийственная боль, с такой не должны жить.
А пока она была далеко, за ширмой холодного космоса, подмигивающего тысячью глаз. Элейн потянулась к нему, словно желая завернуться в эту ширму, и пусть её пленит небесный мороз, лишь бы уберегло её от лишних знаний, от тех, что не повлияют на её жизнь, и от тех, на которые она сама бы не повлияла. Присутствие Майло согревало и без прикосновений, этого ей хватит.
В сердце покалывает, но это неважно, важно, что она с ним, растворяясь в его жаре, вдыхая его свет...
Рука устало свесилась вниз. Взгляд блуждал среди звёзд, среди этих белых точечек. И прежде чем очнуться, заговорить с Майло вновь, Элейн услышала:
— Могу ли я взять Вас за руку?
Она захлопали ресницами, и из-под них выбежали тихие слёзы.
— Конечно... — ему можно.
Его сила потекла вверх по венам, по коже, всколыхнув каждый волосок. В животе защекотало, словно искры счастья рассыпались внутри. Ненастоящее всё, это колдовство, подумала Элейн. Да какая разница. Она распахнулась, и тепло, льющееся от Майло, плеснуло по сердцу, пустило горячие ручьи в недра души.
Она зажмурилась, но звёзды не исчезли. Они сверкали внутри, в её убежище, в тёмном небе век.
— Вы так слушали меня, внемлели любому слову... — заговорила она, заметив, как лениво и нехотя она выводила фразы с языка. — Никого я так не интересовала, как Вас. Никто не воспринимал меня всерьёз.
Майло так и держал её руку, прижимая тыльную сторону ладони к шершавой щеке.
— Люди по большей части пусты, Элейн. А пусты они от незнания жизни и её бесконечных чудес, как светлых, так и тёмных. Если бы ни долг, считайте, главного доктора города... я бы отправился странствовать. Я бы собрал знания всех народов, выучился бы всей магии на свете.
— И что потом? — улыбнулась она.
— Потом... — Майло умолк, и пальцы его напряглись. — Что потом... — понизил он голос, нерешительно опустив голову. — Потом я бы вернулся в Риверхилл и изобрёл лекарство от всех болезней. Совершенное, быстрое, безболезненное, от всего и для каждого.
— Лекарство от смерти?
— Да, — Майло выпрямился, прижав затылок к камню. — Источник душевного света. Оно не обязательно даровать бессмертие... но оно может даровать столько времени для жизни, сколько будет необходимо. Elixir Vitae — так бы я его и назвал.
Эликсир Жизни...
Элейн почти улыбнулась в попытке представить, как бы он выглядел, из чего состоял — как вдруг её грудь сдавило. Знакомая до омерзения, вязкая боль, растекающаяся сверху вниз. Пугающие образы болезней, огня и смерти вбивали в неё кол за колом.
Человеческая плоть, раскрывающаяся кровавым бутоном, выпуская кости и тьму...
Золотая вспышка, и Майло уже над ней, заслоняя собой небо, сжимая обе её руки в кулаках.
Он тоже в крови, на лице раны и гниль, из него тоже льётся дымчатая тьма...
Но не сейчас. Кожа его ладоней слабо мерцала, пока он прижимал их к её груди. Далёкие голоса, неразборчиво шепчущие в уши, подавлялись голосом Майло, тянущим её назад в реальность. Боль лениво отступала, признав неравного противника. Но Майло не прекращал ритуал, его космический свет бережно омывал незримые раны.
Всё пройдёт, пройдёт, совсем скоро, уже сейчас...
С помощью Майло она села на краю плиты, а затем и вовсе спрыгнула.
Мы ещё не раз придём сюда, мы будем лежать на этих камнях, любоваться ночью...
И затем он усадил её под той же плитой, стоило ей споткнуться. Он сказал ещё что-то, но она не вслушивалась. Только ночь имела значение. Только тепло, околдовавшее её. Только свет.
Его губы теплы и нежны как свежеиспечённый хлеб, их хотелось расцеловать до крови, ах, исчезнуть бы в этом моменте...
Элейн быстро замотала головой. Это же видение, верно? Приступ фантазий? Она же не сделала этого?..
Она не успела спросить. Без упрёков и ненужных слов Майло положил её голову себе на грудь.
— Не бойся... Я буду с тобой, я всегда буду рядом, пока тебе это нужно.
И, пока он гладил её по волосам, пока она слушала его дыхание в ритме сердца, она таяла в его тепле, прогнавшем следы боли и холода. Звёзды гасли в подступающем сне, что медленно овладевал телом, и Элейн обняла Майло, словно подушку, в которую плакала по ночам. Плакать, однако, не хотелось. Она улыбалась, звёзды ей отныне не нужны.
— Спасибо, Майло...
Она нашла свою путевую звезду, сияющую ярче всех на свете.
И она её не отпустит...
Но, как и боялась Элейн, видения напоминали о себе болью и отказывались её покидать.