Часто, когда она ходила по улицам и лавкам коробейников на Церковной площади, она впадала в истерику, падала навзничь, выкрикивала страшные предсказания, от которых люди отшатывались как от проказы. Сама Элейн не признавалась в этом Майло, а навещавшие его знакомые и клиенты отзывались о ней как об одержимой демонами, во всех красках описывая её поведение, отчего Майло воспринимал их рассказы как дешёвые россказни.
К сожалению, однако, они были правдивы.
И Майло убедился в этом, провожая Элейн домой через площадь. Они не переставали говорить о будущем, о научных теориях и целительных дарах, что преподносила природа. Косые взгляды и бурчание стариков в толпе давно стали привычными спутниками, и Майло не обращал на них внимание. Его беспокоило подозрительное молчание или фальшивая улыбка, которой Элейн отмахивалась от его вопросов о здоровье.
...скрывает, боится довериться, а как мне иначе помочь...
Всё шло хорошо, однако — пока, не доходя до дома Блейкторна, Элейн не схватилась за горло с задыхающимся воплем.
— Элейн! — Майло вцепился ей в запястья. — Что случилось?
Страх сдавил и его горло. Элейн навалилась спиной на стену, глаза, вскинутые к небу, смотрели вдаль, в иное время.
— Что ты видишь! — Майло расшевелил её.
— Цветы в огне! Цветы в огне!..
...призрачно-белые в отливе луны...
Майло надавил сильнее, и его свет жадно впился в кожу Элейн — пусть одна боль затмит другую. По телу прокатилась крупная дрожь. Элейн выкрикивала одну и ту же зачарованную фразу, вместе с ней сдирала глотку и болезнь. Её образы отражались в душе Майло, вычерчивая раскалённые пики.
...огонь, стирающий с лепестков цвет...
— Цветы в огне... — мышцы расслабились, глаза просветлели. — Они уходят... — голос утихал. — Спасибо. Отпустило.
Майло оставил её и, обернувшись, обнаружил незванных зрителей, застывших в изумлении. Среди них ухмылялся кожевник Гальфрид, почёсывая бороду.
...Элейн налетела на него, повалила наземь, расцарапала лицо — нет, это только кажется, вот же она...
...стоит, не шелохнувшись. Кулаки её то сжимались, то разжимались, разгоняя гнев.
...стоит в грязном платье, пугающая людей, угрожающая, крича посреди улицы...
Почему он продолжает видеть? Он уже не держал Элейн, но случайные образы не выходили из головы. Рваные, ослепляющие, как она и описывала.
— Доигралась, — вбросил Гальфрид. — Отца Якова на тебя нет, грязная колдунья.
Если бы ни Майло, перехвативший Элейн, то она бы точно на него напала.
— Пусти меня! — рычала она, стараясь выпутаться из рук. — Я ему покажу!
— Видели, видели? — закружил перед людьми кожевник. — Вот так она на меня в прошлый раз и накинулась!
На этом и долгое терпение Майло, наконец-то, лопнуло. Он спешно завёл Элейн в дом, хлопнув дверью, и сам отправился Гальфриду навстречу, вызывающе выпятив грудь:
— А Вы не видели, что ей нужна была помощь? Не могли оставить её в покое и позвать меня, а?
Гальфрид, выше Майло на полторы головы, не повёл и бровью, свысока одарив его насмешливым взглядом:
— Доктор Майло, при всём уважении к Вам — если Вы удумаете вызвать меня на поединок, кто же станет лечить Вас? Я сильнее и моложе Вас, и я не хотел бы заработать себе славу человека, покалечившего последнего врача города.
— Тогда не трогайте миссис Блейкторн, — процедил Майло ему в лицо.
— А как же мне стоять в стороне, когда по Риверхиллу гуляет пособница Дьявола?
Сердце окатила пылающая ярость — его ли она или невольно забранная у Элейн, неважно. Майло оскалился, чувствуя, как подстроенная вежливость рассыпалась сухим песком:
— Не заставляйте меня идти на это. Она не имеет ничего общего с Дьяволом.
— А что, она тогда Божья посланница, что ли? — заикнулся сапожник Перрот, дядя Гальфрида, тощий, будто построенный из щепок. — Такие предсказания выкрикивают безумцы... да неверные, что хотят отнять у нас веру в Господа нашего!..
Хлёсткая пощёчина прилетела ему лично от Элейн — когда она успела вернуться? — и щепочный Перрот, подкосившись, уселся в лужу.
— Элейн, пойдём, с них станется, — почти молил её Майло, тянул обратно к двери, ибо знал, что, не остановись он сейчас, не остановится никогда.
— Правы те, кто говорят... — сплюнул Перрот. — Ведьма ты! Тебе не место в Риверхилле!
— Уж извините его, — Гальфрид помогал тому встать, — но стоит отметить, что для праведной вдовы она должна быть явно смиреннее вместо того, чтобы носиться по улицам и приставать как похотливая сучка.
Майло не остановился...
О том, чем это закончилось, неустанно говорили сорванная напополам рубаха, синяки, разбросанные по телу, разбитые костяшки и раны на лице. Гневное пламя ослепило Майло, вскипятило кровь, завладело душой, давая ударам силу. Ответные удары лишь раззадоривали, добавляя больше гнева и мстительной эйфории. Мир кружил, разбавляя кровь грязью. Свет рвался наружу, подсвечивая вены. Жарко, жарко!