— Прости, — она оттолкнула его, чувствуя, как жар приливает к её щекам. — Возможно, следует спросить, прежде чем облапать человека.
— Я думал, ты в шоке, — резко ответил он. — Твой плащ обгорел, и ты не ответила, когда я спросил, не обгорела ли ты.
— Я в порядке.
Затем, чтобы убедиться, что она не лжёт, она осмотрела своё тело. Она закончила стягивать плащ с бёдер и вышла из него. Он загорелся, когда тлеющий уголек отскочил от Скалы и упал на подол, и она почувствовала острую боль от потери вещи, принадлежавшей её брату, даже если одежда была проста и плохо сидела. Она изо всех сил пыталась снять его, когда небо разверзлось, и пошёл дождь. Брюки, которые она носила, промокли и прожглись насквозь на коленях и ниже. Между остатками ткани и сапогами до колен кожа на её ногах была красной, кровоточила и болела на открытом воздухе.
— В порядке, да?
Он схватил лямку ремня вокруг её шеи и вытащил магические предметы, которые дал ей. Кристалл раскалился, но не так сильно, как в случае с торнадо. А порошок от огненного смерча, который он ей дал, остался в крошечном флакончике.
— Ты его не использовала? — прошипел он. — Я же говорил тебе, что мы не рискуем с огненными смерчами.
Голос Локи был яростным, сердитым рычанием, и она наклонилась, готовая зарычать в ответ. Она начинала уставать от его настроения — удушающе покровительственного в одну секунду и звериного в следующую. Прежде чем она успела наброситься на него, их прервал Ран, спросивший:
— Кто это сделал?
Он указал на небольшую кучку банок, в которых всё ещё горели угольки. Локи прервался на достаточно долго, чтобы оглянуться, а он нахмурился в замешательстве.
— Слай? — окликнул он.
С другой стороны Скалы они услышали:
— Не мои.
Локи зашагал прочь, направившись к кучке.
Роар втянула в себя воздух и сказала:
— Я сделала это.
Он замер, повернувшись и посмотрев на неё.
— Ты что?
Её живот скрутило. Неужели она сделала это неправильно?
— Я поймала угольки. Мешок с банками упал с одного из лошадиных вьюков, и я подумала, что могла бы сделать что-нибудь полезное. Я ловила угольки, когда они скатывались со Скалы, прежде чем упасть на траву.
Он направился обратно к ней.
— И ты сделала это, не приняв порошок. Опалила всё, Роар. Ты могла пострадать. Всё, что потребовалось бы — это один уголёк, отскочивший от Скалы, когда ты этого не ждёшь, и ударивший тебя прямо по коже. Ты видела, какие ожоги они могут вызвать?
— Да, я их видела. И я прекрасно понимаю, в какой опасности я была. Это была та же опасность, что испытывали и все остальные здесь, и я не видела, чтобы кто-нибудь принимал порошок. Так почему бы тебе не накричать на кого-нибудь другого!
Остальные отошли подальше, чтобы их не было видно, на другую сторону Скалы, где была большая часть повреждений, вероятно, спасая её от смущения быть свидетелями того, как Локи в очередной раз отчитывает её. С рычанием она развернулась, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё, и зашагала прочь. Он не заставит её сожалеть о содеянном. Она видела бурю и осталась сама собой. Она сделала что-то полезное после того, как так долго чувствовала себя бесполезной. Сначала она подумала, что он собирается оставить её в покое, но, в конце концов, услышала, как он подбежал к ней сзади.
— Роар, подожди.
— Нет, — отрезала она, ускоряя шаг.
— Послушай…
— Ты можешь просто оставить меня в покое?
Он схватил её за локоть и с силой развернул её к себе. Он зарычал:
— Нет. Не могу.
А потом его губы встретились с её губами.
Какое-то мгновение Роар не понимала, что происходит. Она осознавала, что его губы были на её губах, целуя достаточно крепко, чтобы быть наказанием. Пальцами он зарылся в её волосах, рукой крепко обняв её за талию. Но, даже понимая всё это, у неё не укладывалось в голове, что Локи целует её.
Она застыла, не зная, хочет ли позволить ему это или оттолкнуть. Она была так зла, но теперь этот пылающий жар превратился в нечто другое, как расплавленное стекло превращается во что-то новое. Он откинул её голову назад, сильнее сжав её волосы в руке, и когда он открыл свой рот, она последовала за ним. Он целовал свою собственную ярость в ней, меняя её снова и снова с каждым касанием своего языка её.
Когда он прервал поцелуй, его рот оставался близко, его дыхание, как огонь, обжигало её нежные губы. Она открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит на неё, нахмурив брови, пребывая на полпути между замешательством и гневом. Постепенно мир снова обрел чёткость — затянувшийся запах дыма, влага, пропитавшая её одежду, звук голосов, доносившихся не слишком далеко.