— Ну, — рискнула, — учитывая все обстоятельства…
— Нет. Дело не только в этом.
— В самом деле? В таком случае тебе лучше переехать сюда, пока Франклин не вернется.
— Ладно. А ты любишь Франклина?
— Конечно, я люблю Франклина. Не задавай таких глупых вопросов. Теперь снимай свои башмаки и мокрую одежду. Эти умные макинтоши всегда пропускают воду, верно? Я подберу тебе какую-нибудь одежду, если хочешь. У нас с тобой один размер. Возможно, надо тебе сказать, Джудит немного лихорадит. Я думаю, все потому, что она так не хотела сюда идти. Она отказывалась от еды и питья, и еще она плакала. Но, конечно, не о чем беспокоиться. Я найду тебе термометр, чтобы ты сама могла измерить ей температуру ночью.
Ноэль вошла в столовую в одежде Кей, не такой вычурной, чем ее собственная, но никак не менее дорогой и не менее модной.
Кей красиво сервировала стол и зажгла розовые свечи; все выглядело так, будто это был особый случай. Кей была поглощена работой в кухне. Почти все было завалено съестными припасами и разными кухонными принадлежностями. Кей надела передник с символикой British Airways. Открытая поваренная книга «Бритиш Лей» лежала рядом.
— Не вижу причин, почему бы нам не приготовить все самое лучшее, — мягко заметила Кей. — Рада, что тебе нравится этот свитер. Это мой любимый. Мне он достался при очень романтических обстоятельствах.
Они осушили несколько бокалов шерри и опустошили бутылку вина. Франклин Штайнер был членом винного клуба, связанного с известной фирмой, которая тщательно подбирала ассортимент: никаких дорогих марок и никакой дешевки.
— Давай выпьем кофе в зале, — наконец сказала Кей.
— Скажи мне, — спросила Ноэль, когда Кей наполняла две чашки. — У тебя когда-нибудь был любовник? С тех пор как ты вышла замуж за Франклина, я имею в виду.
— Да, — ответила Кей. — Было, как говорится, несколько. Тебе молоко нужно?
— Не надо молока, — сказала Ноэль. — Но можешь положить ложку сахара.
— Знаешь, тебе не надо… — сказала Кей, но нежно, понимающе.
— Я знаю, что не надо, — ответила Ноэль.
Кей передала ей чашку. Весь сервиз Франклин купил где-то на аукционе, поддавшись случайному порыву.
— А это имеет какое-то значение? — спросила Ноэль.
— Для чего, дорогая?
— Ну… для твоих чувств к Франклину. Для твоего брака.
— Определенно, никакого значения. Как же ты серьезна!
— Да, — подтвердила Ноэль. — Думаю, что я серьезна.
— Бывает всякое… — туманно заметила Кей.
Ноэль начала помешивать кофе.
— Ты когда-нибудь встречала человека, который называет себя Джон Морли-Вингфилд?
— Если ты об одном из них, ответ отрицательный. У моих таких имен не бывало.
— Он, возможно, живет по соседству, — сказала Ноэль. — Но ты никогда о нем не слышала?
— Никогда, — ответила Кей. — И я не верю, что ты о нем слышала. Ты его только что выдумала.
Надев розовую ночную рубашку Кей, Ноэль лежала без сна в одной из постелей в доме Кей. Поскольку у Кей не было детей, в доме имелось целых четыре гостевых комнаты; и поскольку Кей была Кей, все четыре всегда оставались доступными. В подобных случаях большего и желать нельзя…
Дверь медленно открылась. В потоке света, лившегося из коридора, Ноэль увидела взъерошенные волосы Эгни.
— Мамочка…
— Что такое, дорогой?
— А кто был тот мужчина, с которым ты гуляла, когда я пришел? Это был папочка?
Конечно, почти полная темнота стала для Ноэль спасительной.
— Конечно, это был не папочка, Эгни. Это был кто-то совсем другой. Но как ты его разглядел?
— Миссис Штайнер устроила шум из-за Джудит, мне все надоело и я просто сбежал домой. Кто был этот мужчина, мамочка?
— Это был друг папочки, который не мог раньше приехать. В жизни всегда есть такие люди. На них никогда нельзя сердиться.
— Мама, ты собираешься за него замуж?
— Я так не думаю, Эгни. Я не собираюсь ни за кого замуж в ближайшее время. Ни за кого, кроме тебя.
— Правда, мамочка? Почему ты ходила с ним на прогулку, если он был только другом папочки?
— Он хотел меня развлечь. Это было очень мило с его стороны. Знаешь, у меня был трудный день, Эгни.
— Это и правда все, мамочка?
— Истинная правда, Эгни. Теперь ложись ненадолго ко мне в кровать, и мы больше ни слова об этом не скажем, даже думать не будем.
Эгни обнял ее, плотно прижавшись к груди; и мир и покой воцарились до следующего утра.