Для Камиля Демулена Робеспьер – это "живой комментарий к декларации прав" (1791). В 1830-е гг. республиканец Лапоннере назвал его "человеком-принципом". Конечно, эти утверждения требуют более широкой трактовке; мысль Робеспьера не была застывшей; она формируется в зависимости от обстоятельств, эволюционирует, адаптируется. И всё же, его сильная приверженность к определённым принципам с постоянством, даже с упорством, ведёт его к защите взглядов, которые поражают многих современников. Его политические практики также удивляют. Робеспьер часто говорит в Собрании, но его предложения практически не превращаются в декреты; он старается быть прежде всего законодателем, но поддерживает тесные отношения с клубами Парижа и других городов, как если бы его слово должно было непрерывно подпитываться ожиданиями граждан; он отдаляется от жителей Артуа и утверждает себя в качестве депутата "человечества", развивая оригинальную концепцию своей миссии. Из-за своей верности провозглашённым принципам, из-за своего живого осознания, что сначала битва выигрывается в общественном мнении, он – "диссонирующий" голос, если воспользоваться выражением Эдны Леме.
Народный оратор
За несколько месяцев Робеспьер заставляет считаться со своим голосом; он говорит часто, очень часто, и относится к пятидесяти трём великим ораторам Собрания, две трети из которых принадлежат к бывшему третьему сословию и, как и он, зачастую являются адвокатами. Однако его выделяет одна черта. В отличие от Камю, Ле Шапелье, Мерлена из Дуэ или Мирабо, в отличие от своих друзей Петиона, Приёра и Бюзо, он не состоит ни в одном из комитетов Собрания; он не выступает докладчиком ни по какому декрету, приготовленному в его лоне. Это частично обусловлено его выбором. Он оратор, и только оратор, как аббат Мори. За двадцать девять месяцев в Учредительном собрании, он берёт слово более трёхсот раз, с периодами наиболее интенсивной активности между маем и августом 1790 г., между январём и июнем следующего года, затем в августе 1791 г. Опыт работы в адвокатской коллегии подготовил его к парламентскому красноречию, как церковный опыт подготовил Мори.
На трибуне Робеспьер упрочивает своё положение довольно медленно, опираясь на демонстративное молчание и взгляды на аудиторию. Временами невозмутимый, временами горячий, он настроен решительно и всегда готов отвечать на протесты одной части Собрания. 27 июля 1789 г., грубо перебитый председателем собрания, герцогом де Лианкуром, который оспаривает одно из его утверждений, он оправдывается и сухо возражает, "что не стоило его прерывать". Дворянство на скамьях возмущается и протестует; оно "кажется не привыкло, - шутливо комментирует депутат Крёзе-Латуш, - видеть адвоката, упрекающего герцога, который некстати его перебил"! Робеспьер отвечает с той же самой энергией, когда обсуждают его демонстрации: он аргументирует, он иронизирует, он обвиняет, он провоцирует… Собрание – это арена. Описывая его "пылкую" речь против комиссаров исполнительной власти (29 марта 1790), "Журналь де Пари" ("Парижская газета") отмечает: "Речь г. де Робеспьера, длившаяся почти три четверти часа, […] не всегда звучала посреди глубокого молчания; но г. де Робеспьер поднимается на трибуну не для того, чтобы говорить с неё, а характер его таланта, созданный, чтобы вызывать бури, создан также для того, чтобы ими пренебрегать".
Он обсуждает все великие проекты реформ: Конституции, гражданства, системы управления, правосудия, церкви… Он также выдвигает предложения и, особенно, следит за тем, чтобы каждое решение согласовывалось с "принципами". Часто отклоняясь от Декларации прав человека и гражданина, необходимого источника всех законов, он напоминает об обязательном уважении к суверенитету нации, к свободе и к равенству прав. Он часто подкрепляет свои выступления примерами из греческой и римской Античности, но уже не из истории Франции: Карл Великий и Генрих IV исчезли. Конечно, его определение прав принималось не всегда. В его руках Декларация предназначена для завоеваний. Она должна позволить пойти дальше; пойти туда, куда большинство Собрания не хочет за ним следовать…