Впервые некоторые газеты обвиняют Робеспьера в стремлении к диктатуре, к королевской власти или к регентству. Поставленный под серьёзную угрозу, он, вероятно, опасается за свою жизнь и свою свободу; вечером того же 17 июля, если следует верить его сестре Шарлотте, он воспользовался предложением убежища у столяра Дюпле, у которого он остановится в следующем месяце. В течение нескольких дней, констатирует депутат Бушет, "он больше не появлялся в Собрании". Робеспьер вновь берёт слово 23 июня, затем, после нового периода молчания, 6 августа. Но он постоянно присутствует у Друзей Конституции, вместе с Бюзо, Петионом, Рёдерером, Антуаном, Короле и Грегуаром; даже малочисленные, Якобинцы остаются материнским обществом. Здесь им доступна подходящая для них сцена, которая выходит далеко за пределы их удобного расположения и даёт возможность видеть вплоть до самых удалённых от столицы департаментов. Вместе эта горстка депутатов ведёт дискуссии, пытается оправдать клуб, восстановить единство парижских Друзей Конституции и предотвратить раскол провинциальных обществ.
Робеспьер пишет. Сначала для якобинцев: 18 июля он проводит обращение к Национальному собранию, где он констатирует их повиновение законам, уверяет, что они не виноваты в собрании людей на Марсовом поле и призывает депутатов закончить Конституцию. Мало-помалу депутаты возвращаются в клуб. 1 августа, чтобы противостоять фейянам, он предлагает обращение к аффилированным обществам, после упоминания расстрела 17 июля, призывает к возвращению к "духу мира и братства"; переработанное совместно с Петионом, Рёдерером, Бриссо и Бюзо, это обращение утверждено 7 августа и широко распространено. Множество провинциальных клубов остаются верными якобинцам. Искушённый в политике, Робеспьер заботливо подбирает аргументы, ищет способ убедить, адаптироваться: и первый, и второй тексты удивляют своим желанием умиротворения. Однако в них во многом видна его рука, и депутат повторяет целые пассажи из своего циркуляра аффилированным обществам в своём "Обращении […] к французам", тон которого всё же более атакующий…
Когда он высказывается от своего собственного имени, на самом деле, Робеспьер остаётся самим собой: живым, боевым, бескомпромиссным. В "Обращении Максимилиана Робеспьера к французам", которое появляется приблизительно в начале августа 1791 г., он оправдывается и обвиняет. Он описывает себя всецело занятым защитой принципов, и, особенно, суверенитета народа и равенства прав, даже ценой собственной жизни. Как и в его "Совете народу Артуа" (декабрь 1789), возникает соблазн увлечься автобиографичностью; он выводит себя на сцену, говорит о своей чувствительности к судьбе "несчастных", обличает взрыв клеветы и лигу аристократов и честолюбцев, направленную против него, или, скорее, против ценностей, которые он воплощает: "Это не меня они атакуют; а мои принципы, дело народа, которое они хотят сокрушить, угнетая всех его защитников". Его жизнь выставляется напоказ, как жизнь Руссо в "Исповеди"; она становится доказательством, она подчёркивает его добродетель. Чтобы нация могла судить своих представителей по их делам, и чтобы она могла сорвать маневры аристократов и "ложных патриотов". Чтобы спасти Революцию, достаточно ввести истинных друзей народа в Законодательное собрание: "Пусть оно содержит в своём лоне только десять человек великого характера, которые всецело ощущают, что их судьба полна счастья и величия, твёрдо решивших спасти свободу или погибнуть вместе с ней, и свобода спасена". Как и многие из его предыдущих напечатанных речей, его "Обращение" было зачитано и вызвало аплодисменты во множестве клубов…